Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вот и тебя изукрасили.

— Ладно, не рассусоливай,—недовольно отозвался он.

Неподалеку работала мать — тоже пошутила:

— Хоть бы нам медку-то дал, а то один весь мед съел.

Отец покосился на нее и промолчал.

Случилась и со мной в этот раз на покосе неприятная история. Кончили работу, сгребли сено, сметали в зарод— в стог. Домой надо возвращаться. Легко сказать — домой! На себе все не потащишь. Отец ходил, ходил по соседним покосам — просил лошадь. Я только думаю: «Ух, не дали бы!»

Знал я,— уедем с покоса, а мне обратно опять ехать придется,— лошадь хозяину представить и пешком домой возвращаться.

Лошади так и не мог отец найти. Пришел сердитый. Сел на обрубок дерева у костра и задумался. Потом решительно встал и сказал:

— Мать, собирайся, пешком пойдем.

— А это все как, на себе потащим? — не вытерпев, спросил я.

— Ты останешься,— сказал отец,— переночуешь, я завтра утром приеду и увезу все.

Я печально выслушал это приказание. Возражать все равно бесполезно. Отец был человек упрямый. А ночевать в лесу одному для меня большое дело. Правда, я не совсем один,— корова еще со мной останется. На этот раз отец и корову с собой привел. Но что корова? С ней не поговоришь. Я не боялся, но думал, что ночью будет скучно и жутко. А жутко потому, что тишина ночью наводит на особые размышления — про леших, про ведьм всевозможных, про чертей. Все это как-то помимо воли лезет в голову. Бабушка мне про них много рассказывала.

Отец перед уходом попрятал вещи под стог, в кусты. Мать тем временем две корзины груздей набрала. Взяли они корзины в руки и пошли. Отец строго мне наказал:

— Ты смотри, не уходи никуда. А то неровен час, придут чужие люди, что-нибудь стащат. Самовар береги.

А мать сказала:

— За коровой присмотри, чтобы не убрела куда-нибудь.

Ушли... Остался я один и не знаю, что делать, как время скоротать. Все были вокруг меня люди, разговаривали и вдруг их не стало.

Вот вечер наступил. В лесу стало еще тише. Пичужки примолкли, только кое-где далеко косари позвякивают косами, да в темнеющем лесу лениво позванивает бота-лом чья-то лошадь — пасется. Мне бы тоже, думаю, корову отправить в лес, да уйдет. Пусть уж у стога в изгороди ночует. А у самого неотвязная дума: «Где ночевать буду?..» В избушке тоскливо, да еще кто-нибудь ночью придет, не услышу, как самовар мой стащат. Самовар был для меня самой дорогой вещью из всего, что оставлено. Думаю: «Заберусь-ка я в стог сена, и тепло там, и комары кусать не будут, и никто меня не увидит. И самовар туда же с собой захвачу». Загнал я корову в изгородь. Разрыл в стогу нору, засунул туда самовар и сам залез. Мягко, тепло, ароматно. Самовар еще веревкой привязал к ноге,— в случае, если потащат, я услышу, как дернут мою ногу, проснусь.

Улегся, прислушиваюсь, в лесу все темней и темней становится, все тише и тише. И, кажется, тишина эта лесная и мрак таят в себе что-то. Прикорнул я, решил не думать ни о чем... Ан нет, вот кто-то по ельнику ходит, шлепает. Забрался поглубже в стог и отверстие завесил сеном. Уснул.

Сколько времени я спал, не знаю, только когда проснулся, взглянул — темно, тихо. Слышно, корова моя жвачку жует, отдувается лежит, должно быть. Пощупал я ногой самовар — тут. Опять задремал и уснул, крепко уснул. Снится мне, что пролезаю я сквозь густую чащу леса и вдруг кто-то меня как рванет за волосы. Я сразу проснулся да как закричу. А у стога кто-то фукнул.

Я кубарем вылетел из стога, хочу подняться на ноги, а ногу мою кто-то держит. Я опять заорал. Забыл спросонья, что моя нога веревкой к самовару привязана. Дернул с силой ногу, из стога на меня самовар вылетел и краном в спину мне, да так ткнул, что я едва опомнился. Вскочил на ноги, вижу — светло, солнышко уже играет, протираю глаза. Из-за стога корова моя смотрит на меня.

Тут только я догадался, в чем дело: видно, во сне я выставил голову из стога, а корова пучеглазая сено стала есть да вместе с сеном волосы мои захватила, ну и рванула.

— Ах, ты, такая-сякая! — закричал я, схватил хворостину и побежал к корове. Про веревку-то опять забыл. Запнулся за нее и упал. А корова за стог спряталась.

От досады я чуть не заплакал. Отвязал от ноги веревку и опять бросился за коровой с хворостиной. А она фукнула, хвост подняла, да от меня... Я за ней,— она от меня. Бегаем вокруг стога. Потом, верно, корове надоело. Перепрыгнула она через изгородь да в ельник и ускакала.

Солнце уже высоко поднялось, когда приехал отец на лошади. Я обрадовался. Но не сказал, что со мной случилось. Только когда мы навили небольшой возок сена, уложили все пожитки, привязали к телеге корову и поехали домой, я рассказал. Отец усмехнулся и проговорил:

— Не надо было башку свою выставлять.— И, подумав, добавил: — Остричь надо волосы-то. Все прически делаешь. Вот тебе корова и сделала прическу.

Отец взглянул на меня и вдруг захохотал.

Любил я в летние праздничные дни ходить с матерью в лес по грибы. Уходили мы далеко и возвращались с полными корзинами белых груздей и огненно-красных боровых рыжиков. Часто, когда подходили к селению, мать, усталая, говорила:

— Как придем домой, затопим печку и состряпаем пирог с грибами, да в охряпку!

Я любил пироги с мелко изрубленными свежими грибами — в «охряпку».