Баженов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Как и самые товары в лавках долженствовали предзнаменовать сию торговлю, всходствие чего и поделано было несколько небольших морских судов, и расстановлены с их мачтами и флагами в разных местах на одной раньше представляющей море, будто бы плавающими… Для увеселения же подлого народа поделано было… множество крупных качелей, открытых театров»…

Пушечная пальба и гром труб и литавров возвестили прибытие Екатерины. После церемонии торжественного открытия Екатерина села с придворными играть в карты.

Толпа окружала поле и смотрела на золоченые кареты подъезжавших гостей. Когда приглашенные заняли места в особых павильонах, был дан сигнал пустить народ.

Тысячи мужчин, женщин и детей, сбивая друг друга с ног, бросились к жареным быкам, баранам и птицам, к фонтанам с вином… Вопли раздавленных заглушались громкой музыкой. Голодные люди вырывали друг у друга куски мяса. Начиналось побоище, и гвардейцы, потеряв надежду навести порядок, колотили прикладами мушкетов направо и налево.

Отчаянные вопли, заглушаемые пальбой из пушек и музыкой, не достигали ушей придворных, сидевших в «Азовской крепости», где был дан роскошный обед на 319 персон.

Вечером зажгли иллюминационные огни. «Представлено было три огромных щита: один в середине, фитильный из огней разноцветных; другой из селитренных свечек, а третий прорезной, освещенный сзади множеством вертящихся огненных колес, и все, прямо можно оказать, пышное великолепное зрелище, весьма достойное. Все они зажжены были не вдруг, а один после другого, а между тем представляемы были разные другие огненные декорации, составленные из превеликого множества разнообразно вертящихся огненных колес, звезд, солнца, огненных фонтанов, рассыпающихся на воздухе бесчисленными бриллиантовыми звездами».

Когда-то установившаяся связь Баженова с наследником престола не обрывалась, и в редкие приезды в Петербург Баженов посещал Павла.

Московские масоны имели друзей и за границей. На Западе интересовались привлечением Павла в масонскую ложу. За этими стремлениями скрывались, разумеется, не душеспасительные цели, а попытки вовлечь Россию в политическую орбиту германских государств. Берлинские розенкрейцеры неоднократно обсуждали этот вопрос — привлечение Павла. Особенно усердствовали герцог Брауншвейгский, принц Фридрих Гессенский и прусский министр Вельнер.

Баженов, не зная об этих намерениях, случайно стал пособником зарубежных планов. Перед одной из поездок в Петербург по делам кремлевской экспедиции, где он продолжал числиться на службе, Баженов зашел к своим старшим братьям по ложе — Новикову и Гамалее. Во время беседы Баженов сказал между прочим:

— Я в Петербурге побываю у великого князя…

Масонские верхи знали, что Баженов пользуется у цецаревича «исключительным доверием».

Видя, что его сообщение встречено молчанием, Баженов обратился к Новикову.

— Ведь эта особа к тебе давно милостива, и я у нее буду, а ведь она и тебя изволит знать, — так не пошлете ли каких книжек?

И Новиков и Гамалея отлично учитывали значение этого шага.

Привлечением Павла они подвергали все масонское движение в стране огромному риску. Они хорошо знали подозрительность Екатерины II, особенно когда упоминалось имя Павла. Она боялась, что в один прекрасный день Павел, ее сын, лишит ее трона таким же способом, каким она лишила престола своего мужа и его отца — Петра III. К тому же по династическим законам Павел имел все права занять место на престоле, которое Екатерина занимала незаконно. Но, с другой стороны, для масонства, стремившегося к политическому влиянию, привлечение на свою сторону Павла могло иметь широкие перспективы…

И после нескольких минут раздумья Новиков ответил Баженову:

— Мы посоветуемся со старшими братьями об этом, и как решимся, посылать ли книги или нет, я тебе после скажу.

Вскоре Новиков созвал совещание руководителей масонской ложи: Гамалею, князей H. H. и Ю. Н. Трубецких и барона Шредера. После долгих споров и колебаний решили послать великому князю на первое время наиболее невинные масонские книги — «Избранную библиотеку» и «Арндта». При следующей встрече, передавая Баженову книги для Павла, Новиков настойчиво предупреждал об осторожности:

— Ты сам отнюдь не высовывайся с книгами, сам не зачинай говорить, а разве та особа сама зачнет…

Баженов уехал в Петербург.

На почтовых станциях меняли лошадей, пили чай. Помещики, чиновники, ехавшие по казенной надобности, вели разговоры о ценах на рожь, на мужиков, которых, как скот, гнали в столицу ня продажу…

— О, родина! — вздыхал Баженов.

Никакие проповеди в масонских ложах о совершенстве человека, о распространении разума и великих истин среди ближних не могли рассеять горестных мыслей Баженова. Разве этих рабовладельцев убедишь доводами разума и человечности?

Баженов был далек от революционных настроений. Он страдал от самодержавия как художник. В этом, вследствие своего мистического мышления, он мог видеть «рок», но не понимал, что сама социальная природа самодержавия определяет художника на роль слуги, исполняющего прихоти монарха… Екатерине нужны были художники, создававшие пышный и величественный фон для ее царствования и исполнявшие ее веления. До остального ей было мало дела…

Возвратившись в Моокву, Баженов сообщил Новикову.

— Великий князь принял меня милостиво и книги взял. А о наших беседах я составлю подробный меморий и передам вам…

Прочитав эту бумагу, впоследствии сыгравшую роковую роль в разгроме масонского движения, Новиков и Гамалея испугались.

— Сжечь, сжечь. Баженов фантазирует, увлекается и ему кажутся небылицы…

Но бумагу не сожгли.

Баженову запретили рассказывать о своих беседах с Павлом, а бумагу эту переписали и копию ее отправили за границу.