До и После: Исход: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Даже мой отец считает его жертвой! Люди! Алло! Разве вы не видите, что он дурит вас? Разве не видите, что использует?» — негодовал про себя Пирт.

— Зачем ты трогаешь этого паренька, а, Пирт? Зачем? — глядя в увлажнившиеся глаза сына, спросил Грин старший.

Пирт молчал. Он знал, что объяснять отцу бессмысленно, потому что, такие как Томми Фичи всегда выходят сухими из воды. Он учился с Томми с первого класса, и никогда Томми не получал по заслугам. В случаях, когда его все-таки ловили за какой-нибудь шалостью, его наказывали, но потом про наказание или забывали, или отменяли.

Пирт ненавидел Томми. Конечно, что такое настоящая ненависть он не представлял, но те чувства, которые испытывал к Томми, не мог охарактеризовать никаким другим словом. Нет, Пирт не желал Томми зла, но он хотел, чтобы когда-нибудь хотя бы раз в жизни Томми был по справедливости наказан, и после случая с подзатыльником решил, что если уж никто не может наказать Томми, то придется взвалить эту непосильную ношу на свои плечи. В конце концов, даже если не получится наказать — можно попробовать хотя бы унизить.

В подвале их дома стояли мышеловки. Утром в одну из них попалась мышка. Ее-то Пирт и принес с собой в школу в коробке, спрятав в рюкзаке под учебниками. Подбросить мышку в пенал к Томми не составляло труда. Доказать, что мышку подбросил Пирт или кто-то из его компании, не представлялось возможным, по крайней мере, так он считал и при случае собирался придерживаться именно этой линии защиты.

Подбросив мертвое животное, Пирт почувствовал, что воздал этому подлому плаксе Томми по заслугам. Весь класс смеялся над ним, кроме учительницы, которая до ужаса боялась мышей и тут же побежала за директором. Смеялись все, громко, сгибаясь пополам от смеха. Только некоторые девочки презрительно фыркали при виде мертвого животного. Ребята же смеялись не над самим фактом появления в пенале Томми мыши, а над его девчачьим визгом и над тем, как он, отпрянув в страхе, опрокинулся на стуле назад. Нет, Томми Фичи не боялся мышей, даже мертвых. Или скорее, мертвых мышей он тем более не боялся. Он испугался того, о чем Пирт Грин знать не мог. Иногда в темноте своей комнаты Томми видел что-то в шкафу. Иногда даже слышал. Он не знал что это или кто. Но знал, что что-то там есть. Сейчас же, засунув руку в пенал и ощутив, как пальцы касаются чьей-то плоти, он испугался, на секунду допустив, что то существо забралось в его пенал и вот-вот отхватит ему палец. Секундный ужас сменился смущением. Это была всего лишь мертвая мышь, из-за которой Томми Фичи впервые стал посмешищем.

Неделю спустя Пирт Грин нашел в своем обеденном бутерброде битый осколок стекла. Он порезал язык и щеку. Был жуткий скандал. Пару недель он не мог нормально питаться и говорить. Повара, миссис Тимгертон, уволили со скандалом, но Пирт знал, что миссис Тимгертон была ни при чем. Он знал, что в очередной раз справедливость, презрительно скривившись, обошла стороной хитрого плаксу по имени Томми Фичи.

12 (ПОСЛЕ) Как убить курицу

Как убить курицу? Можно по-разному ответить на этот вопрос. У нее был топор, найденный в недрах амбара, у нее было две руки. Поймать курицу было не так сложно, как она ожидала. Но что делать дальше? Вот уже пять минут Лиа сидела на полу, скрестив ноги по-турецки и прижав курицу к себе. Не замечая сопротивления курицы, она как будто провалилась в пустоту. Мыслей не было никаких. Она уставилась на стог сена, в котором спала, но ничего перед собой не видела. Когда-то давно в детстве, когда Лиа была у бабушки в деревне, она слышала, как сосед рассказывал о том, что однажды ему пришлось убить петуха голыми руками, сломав ему шею. Не самая приятная история, но чужой опыт бывает полезен не меньше, чем собственный.

Лиа сидела в прострации, но понимала, что должна сделать выбор. Ей не хотелось взвешивать все за и против, да и желудок подавал не двусмысленные намеки, чтобы она не затягивала.

— Что мне с тобой делать, а? — она посмотрела на трепыхающуюся птицу. — Нет… нельзя с тобой говорить, иначе я не смогу.

Она перевела взгляд на топор. «Если отрубить, могу не попасть… Тогда придется бить второй раз. Ей будет больно… к тому же, не факт, что я попаду по курице, я могу отрубить себе палец». Кровь, отрубленные пальцы на бревне и тело, лежащее в обмороке — все это ворвалось в сознание яркой картинкой. Лиа начало мутить, то ли от голода, то ли от призрачных фантазий.

— А если сломать? Рука может дрогнуть. Тогда ей тоже будет больно, и она будет еще жива. Но зато нет риска для пальцев.

«Убей и все! О чем тут думать?» — эта мысль пришла как будто извне, словно голос, прорвавшийся в ее радиоэфир.

Люди часто слышат голоса. Обычно, голос, с которым больше всего хочется поспорить — это голос совести. Иногда это голоса родителей, наставников или учителей. Они вечно чему-то учат, призывают быть лучше и делать так, как им хочется. Лояльней мы воспринимаем голос логики, но и то не всегда. Он набрасывает примерный расчет действий-последствий, которые могут нам не понравиться. А вот голосам гнева, обиды или отчаяния мы поддаемся легче всего. Так сладко пожалеть себя или перенести ответственность на другого.

Голоса — попутчики тишины. Они живут, словно своей отдельной жизнью, рисуя нам варианты нашей реальности. Но вот какой из них слушать? Каждый решает сам. Голос, возникший в голове Лиа, был похож на голос ее бабушки, которая всегда «рубила с плеча» и стремилась все контролировать. Но чьим бы этот голос ни был, отчасти он был прав.

Лиа приняла эту мысль как свою и положила правую руку на голову курице так, что большой и указательный пальцы сплелись кольцом вокруг ее шеи, а мизинец лег в районе макушки. Другой рукой Лиа плотнее прижала курицу к себе. Та явно чувствовала угрозу и пыталась сопротивляться. Курица была теплой, и прижимать ее было даже приятно. Неприятно было осознавать, что эти объятия несут смерть.

«Благо не мне…»

Коготки на лапках царапали кожу, но боли не чувствовалось. Лиа, продолжая смотреть в одну точку, пыталась прогнать из головы все лишние мысли: «Встать и резко рвануть. Встать и резко рвануть». Медленно, но уверенно, Лиа усилила захват и встала на ноги. Курица, почувствовав приближение смерти, сделала последний отчаянный рывок перед тем, как Лиа Ольфато, молодая девушка, потерявшаяся в этом сошедшем с ума мире, сделала взмах рукой. Этот было почти красиво. Это было похоже на взмах дирижерской палочки, только размах был больше, а взмах резче, а вместо палочки в руке была еще трепещущая курица, которой не посчастливилось оказаться в большом амбаре загородного дома.

Звук сломанной шеи потонул в тихом вздохе ее убийцы.

Лишь спустя несколько минут после того, как с обедом было покончено, она испытала противную смесь из чувств удовлетворения и стыда. Лиа была сыта, а то, что осталось от курицы валялось маленькой кучкой неподалеку. Лиа была жива, а Норт висел в петле в гостиной опустевшего двухэтажного дома, который она в спешке покинула.

13 (ДО) В гостях у тети

Милада была прелестной девочкой. По крайней мере, ее отец всегда так говорил. Больше всего на свете она любила старшего брата и своего плюшевого зайчишку Большого По. Но в этот вечер оба они отошли на второй план.

Миладу опять отвезли в дом к маминой подруге тете Сессиль и ее противному сыну. Девочка была очень огорчена. Войдя в их дом, она не произнесла ни слова. Она села на большой сундук у окна и стала разглядывать бегущие по стеклу дорожки, оставленные плачущим небом. Милада любила дождь. Он успокаивал ее и пел ей песни. Особенно красивыми они получались, когда ветер помогал деревьям шуметь. Прекрасный ансамбль. Но иногда по ночам, когда дом погружался во тьму, и лишь лунный свет заглядывал к ней в окошко, она слушала не песни дождя. Милада слушала Страшилу, даже тогда, когда этого совсем не хотелось. Не то чтобы он пугал ее, нет. Она знала, за пятку он не укусит, да и из шкафа разъяренный не кинется. Но она помнила, что иногда он подкидывал в ее голову мысли, которые могли навредить близким. Она не сразу научилась распознавать его голос в своей голове. Даже сейчас, когда прошло уже столько времени, ей не всегда это удавалось. Страшила был хитер. Очень хитер. И самое страшное, что его голос порой казался чересчур убедительным.

«Каждый из нас слышит Страшилу время от времени», — как-то сказала Милада на вопрос Арчи об ее воображаемом друге. Брат тогда не понял, но Милада знала, что доля правды в ее словах есть, вот только признаться в этом хватит смелости далеко не у каждого.

В те ночи, когда Страшила всерьез был настроен на игры-пугалки, Милада спрыгивала со своей кровати и мчалась босиком в комнату брата. Тот укладывал ее спать в свою постель, приносил ей Большого По и ложился спать на диванчик напротив, обещая охранять ее сон. Конечно, охранник из него был никудышный, часто Арчи засыпал раньше, чем она, но это все такая ерунда. В конце концов, важно лишь то, что, чувствуя поддержку близкого человека, перестаешь бояться.

А сейчас с Миладой был лишь любимый плюшевый заяц. Она была так расстроена, что брат отвез ее к тетке, к этой странной женщине с птичьим лицом, что даже его, милашку Большого По, отложила в сторонку. Но главной причиной ее беспокойства была не ссылка в птичью клетку. Было что-то еще. Что-то очень похожее на ранку, которая заживая, неприятно зудит, вот только что это было, девочка никак не могла понять. Возможно, поэтому говорить сейчас ни с кем не хотелось. Противный сын тети Сессиль пару раз пытался привлечь Миладу к игре, но его попытки не увенчались успехом. Девочка твердо решила, что ее внимания сегодня никто не достоин. Она водила пальцами по стеклу, повторяя изменчивые линии дорожек, нарисованных дождем, и мечтала поскорее вернуться в родную обитель.

Тетя Сессиль пару раз зашла проведать маленькую гостью, но тоже не добилась от нее ни словечка.

— Дети, — пожала плечами тетя после второй неудачной попытки и пошла на кухню, чтобы налить себе бокальчик вина.

Сессиль была одной из тех уставших матерей, которые уже привыкли пускать все на самотек при первом же сопротивлении. Стимулом к этому было то, что старший сын уже покинул дом. Он уехал в другой город учиться, и заботиться о нем уже было не нужно. Младший, конечно, никуда не делся, но почувствовав возможность расслабиться, Сессиль решила, что все будет хорошо и без ее вмешательства. Теперь бокальчик по пятницам превратился в бокальчик по вечерам, а порой и в два.