Кемаль сделал еще один рывок и оказался у самой кассы. С билетами в руке он проложил себе могучей грудью дорогу назад и подошел к Гюллю.
Они вошли в зал и сели в последнем ряду. Гюллю третий раз в жизни попала в кино. Она не знала, можно ли быть счастливее. Она взяла руку Кемаля и приложила ее к своей груди. Кемаль покраснел и отдернул руку. Но Гюллю поймала ее и, снова приложив к сердцу, прошептала:
— Послушай, как бьется!
— Знаю.
— И у тебя? У тебя тоже бьется?
— Еще как!
Гюллю прикоснулась рукой к груди Кемаля. Да, у него тоже билось сердце и так же сильно!..
— Бедная моя мама, — пробормотал Кемаль.
— Твоя мама? — удивилась Гюллю. — Почему? Что случилось?
На глазах Кемаля блеснули слезы.
— Когда я уходил из дому, она расплакалась…
— Из-за чего?
— Глядя на меня, вспомнила об отце… Бедняжка, у нее никого не осталось, кроме меня. Любит меня больше жизни. Только и твердит: «Кемаль, мой Кемаль».
Гюллю взяла большую руку Кемаля в свои ладони, крепко сжала.
— Моя свекровь, — улыбнулась она.
Кемаль тоже улыбнулся.
— Да, твоя свекровь…
— Моя дорогая свекровь, — прошептала Гюллю. — В моем доме я посажу ее на самое почетное место, ни до чего не дам притронуться, все буду делать сама.
— Это хорошо, но мать не согласится…
— Почему?
— Она ведь привыкла копаться на огороде и не сможет без этого.
— Я все буду делать за нее.
— Ты? Ничего из этого не выйдет.
— Почему?
— А что ты понимаешь в огородных делах?
— Научусь.
— Трудное это дело, не то, что работать на хлопкоочистительной фабрике. Каждый день мотыжить, собрать что созрело, свезти урожай на базар, продать… Нам лучше жить отдельно от матери. Хорошо бы найти две комнаты с кухней в городе, в одном из домов при фабрике, где живут служащие и мастера. На окнах занавески…
— Занавески я сошью сама.
— Конечно. В любой день мы можем принарядиться и отправиться в гости к матери. Купим по дороге мяса. Эх, а какие мать биточки готовит — с сыринкой!
— Люблю биточки. Но наши, из Боснии, не умеют их делать. И я сколько ни стараюсь, ничего не выходит. Твоя мама научит меня, а?