Продолжительный рабочий день и заниженные нормы продовольственного снабжения вели к большому проценту заболеваемости и смертности среди военнопленных. Проработав несколько недель, пленные практически теряли трудоспособность. Особенно высока была смертность в Монетно-Лосиновском и Спасозаводском лагерях (практически половина смертей была вызвана дистрофией). По сведениям УПВИ НКВД СССР, к 1 сентября 1942 года из содержавшихся в лагерях 17 459 военнопленных всех национальностей из всех воевавших против СССР стран умерли 5158 человек (то есть 29,5 %)[172].
УПВИ НКВД было обеспокоено таким положением дел. Наряду с увеличением норм продовольственного снабжения пленных, в апреле 1943 года вышел приказ НКВД № 00675 «Типовой договор УПВИ НКВД СССР, директивы о порядке трудового использования военнопленных, интернированных и спецконтингентов и табель срочных донесений по трудовому использованию». В соответствии с этим документом всех поступавших в лагеря военнопленных подвергали тщательному медицинскому осмотру для определения группы трудоспособности. Руководству лагерей предписывал ось использовать пленных на работах, соответствующих их физическому состоянию и профессиональным навыкам. Продолжительность рабочего дня была снижена и устанавливалась в зависимости от здоровья военнопленного. Но она не должна была превышать восьми часов. При этом гарантировались четыре выходных дня в месяц и восьмичасовой ночной отдых.
Еще 17 июля 1942 года директива УПВИ № 28/7309 «О подразделении военнопленных на группы в зависимости от их физического состояния» установила четыре группы трудоспособности пленных. К первой группе относили практически всех здоровых; ко второй — ограниченно годных к труду; к третьей — пленных, годных только для выполнения легких работ; к четвертой — инвалидов и имеющих хронические заболевания. Был утвержден также «Перечень болезней и физических недостатков для отнесения к соответствующей группе трудоспособности».
С начала 1942 до февраля 1943 года реальная ситуация была такова, что труд для военнопленных стал средством выживания, так как за выполнение и перевыполнение производственных норм они получали немного увеличенный продовольственный паек.
В феврале — апреле 1944 года НКВД СССР издал несколько распоряжений и указаний о трудовом использовании военнопленных. В соответствии с распоряжением НКВД СССР № 142 «О порядке использования военнопленных на работах различных категорий трудоспособности» для всех пленных первой и второй группы устанавливался восьмичасовой рабочий день; для третьей группы — шестичасовой; для четвертой продолжительность рабочего дня устанавливал санитарный отдел лагеря.
Одновременно с этим руководству лагерей предписывалось строго следить за состоянием трудовой дисциплины среди военнопленных, соблюдать условия режима содержания, обеспечивать изоляцию от гражданского населения и не допускать случаев умышленного членовредительства.
Летом 1944 года лагерям для военнопленных были установлены планы работ. При этом денежные средства, полученные за их выполнение, должны были максимально покрывать расходы, необходимые на содержание пленных в Советском Союзе. То есть была предпринята попытка волевым путем, с помощью приказных методов перевести лагеря для военнопленных на самофинансирование и самоокупаемость.
Вполне очевидно, что незначительное количество финских военнопленных, зарегистрированных в лагерях НКВД во время войны Продолжения, не могло оказать существенного влияния на экономику Советского Союза. Не могли они и кардинальным образом изменить положение в той или иной отрасли народного хозяйства. Однако сейчас, в свете темы данного исследования, это не очень важно, для нас важно, где и какую работу выполняли финские пленные. Вполне очевидно, что трудовое использование финских военнопленных во время войны продолжения было обусловлено тем, в каком лагере они находились и какие доминирующие производства были вблизи лагеря.
Можно выделить несколько основных отраслей народного хозяйства, где в разное время были заняты более или менее значительные группы финских военнопленных. В 1941-м — середине 1942 года военнослужащие финской армии, попавшие в плен, использовались в горно— и угледобывающей промышленности. В 1942 году — в основном на добыче торфа и угля. В 1943–1944 годах финские военнопленные использовались на торфо— и лесозаготовках. Помимо этого, на всем протяжении войны Продолжения финские пленные работали на строительстве дорог и в сельском хозяйстве. Однако работа в последнем ограничивалась подсобным хозяйством лагеря.
В зависимости от лагеря финские военнопленные работали и на различных предприятиях. Например, в Спасозаводском лагере № 99 они трудились на предприятиях Шахтстроя — цементном и кирпичном заводах и изготовляли товары широкого потребления. Монетно-Лосиновский лагерь был ориентирован на добычу торфа. В Елабужском лагере финские военнопленные добывали известняк и трудились в порту на погрузочно-разгрузочных работах. В Череповецком лагере трудились на торфоразработках, строили судоремонтный завод, речной порт и занимались погрузочно-разгрузочными работами в нем, трудились на лесоразработках, строительстве шоссейной дороги Вологда — Ярославль, возведении моста через реку Мологу.
Помимо прочего, финские военнопленные занимались изготовлением товаров широкого потребления. Вообще же, изготовление ширпотреба играло значительную роль в жизни Череповецкого лагеря. Это объясняется следующими обстоятельствами: во-первых, позволяло пополнить лагерный бюджет за счет продажи изделий. Во-вторых, позволяло отчитываться перед УПВИ НКВД СССР о выполнении производственно-финансового плана. И в-третьих, что на самом деле являлось, как я считаю, главным — позволяло трудоустроить и трудоиспользовать военнопленных третьей группы, то есть годных только для выполнения легких работ. Таких в лагере в 1944 году было около 20 % от общего контингента лагеря. В отчете начальника управления лагеря капитана Тимошенко, направленном в УПВИ НКВД СССР, отмечалось, что около 6 % финнов принадлежали как раз к третьей группе трудоспособности[173].
Вначале в лагере изготовлялись кадушки, деревянные ведра, мелкие бочонки, портсигары, трубки и т. д. Затем производство было механизировано. Военнопленные установили токарный станок, циркулярную пилу, фрезерный станок и станок для производства дранки — финской стружки. Это позволило существенно расширить ассортимент выпускаемых изделий.
В показаниях подавляющего большинства финских военнопленных на допросах в Ханко отмечается, что работа, которую они выполняли, была тяжелая, нормы — завышены и им не всегда удавалось их выполнить. Впрочем, даже при перевыполнении производственных заданий пленные не получали дополнительного хлебного рациона. Иногда это объяснял ось тем, что в лагере не хватало продуктов питания. Тяжелая физическая работа, использование на вредных для здоровья производствах при нехватке продуктов значительно увеличивали процент заболеваемости и смертности финских военнопленных. В связи с этим руководство лагерей вынуждено было переводить их на более легкие работы по хозяйственному обслуживанию мест содержания, в мастерские по производству ширпотреба и т. п.
Однако нехватка рабочих рук заставляла использовать ограниченно годных пленных и на тяжелых работах. Имеющиеся в нашем распоряжении советские архивные документы не позволяют сделать вывод о том, сколько человекодней отработали финские военнопленные на производстве, сколько денег они заработали и какой вклад внесли в выполнение финансово-производственных планов лагерей во время войны Продолжения. Исследователи располагают лишь общими цифрами по этим вопросам, без выделения пленных в разные группы по национальностям.
Говоря о трудовом использовании военнопленных во время войны и после ее окончания, необходимо отметить, что этот вопрос прямо или косвенно поднимался на конференциях Великобритании, СССР и США в Тегеране (1943), в Ялте (1945) и Потсдаме (1945). Впрочем, решения этих конференций были больше связаны с Германией, хотя на них также поднимались и вопросы, касающиеся Финляндии, в том числе и вопросы репараций. Именно они, а особенно «репарации трудом» явились краеугольным камнем восстановления советской экономики. Что же, собственно, подразумевалось под этим термином — «использование немецкого труда», вопрос о котором с завидной настойчивостью поднимался советской стороной на заседаниях в Ялте? Собственно говоря, то же самое, что вкладывали в это понятие и в Третьем рейхе — депортацию части гражданского населения и военнопленных на территории своей страны. Аналогичные вопросы поднимались и на Потсдамской конференции 1945 года.
Впрочем, вопрос использования иностранной рабочей силы на стройках народного хозяйства СССР был решен еще задолго до начала этих конференций. 16 декабря 1944 года Государственный Комитет Обороны обязал НКВД мобилизовать и интернировать всех трудоспособных немцев, мужчин и женщин, находящихся на освобожденной Красной Армией территории Румынии, Югославии, Венгрии, Болгарии и Чехословакии. В принятом ГКО 3 февраля 1945 года Постановлении № 7467сс предписывалось интернировать всех годных к физическому труду мужчин из Верхней Силезии и Восточной Пруссии. Во исполнение данных распоряжений в январе — апреле 1945 года на территорию СССР вывезли 208 239 интернированных (или, по классификации НКВД, — мобилизованных) немцев и лиц других национальностей[174]. Помимо этого, к восстановлению народного хозяйства страны было принято решение привлечь еще бывших советских военнопленных и гражданских лиц, служивших в частях вермахта и войск СС, а также эмигрантов, покинувших Россию после революции. Этот чрезвычайно болезненный для США и Великобритании вопрос обсуждался на Ялтинской конференции. Впрочем, первые принудительные репатриации начались уже в 1944 году, после выхода Финляндии из войны.
Однако резолюции Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций коснулись Финляндии лишь в рамках решения вопросов о наказании военных преступников и послевоенных репараций. Впрочем, из всех финских военнопленных только один человек был осужден «за злодеяния на оккупированной территории». Кроме того, в рамках соглашений Ялтинской конференции Финляндия выдала Советскому Союзу несколько старых эмигрантов, среди которых были генерал Добровольский и Степан Петриченко, руководивший в 1921 году Кронштадтским восстанием. Что касается «репараций трудом», то данное положение в меньшей степени затронуло финских военнопленных и гражданских лиц. Это связано, в первую очередь с тем, что Финляндия не была оккупирована советскими войсками, а большинство финских военнопленных уже были репатриированы после окончания войны.
Итак, можно отметить, что в связи с незначительным количеством финских военнопленных во время Зимней войны их трудовое использование сводилось лишь к работам по самообслуживанию в лагерях и приемных пунктах НКВД СССР. На первом этапе Великой Отечественной войны и ее составной части — войны Продолжения в связи с малочисленностью пленных, в том числе и финских, их трудоиспользование было существенно ограничено. Наибольший размах использование труда военнопленных приобретает в конце войны Продолжения, когда количество пленных уже измеряется сотнями тысяч, а своего апогея достигает после поражения гитлеровской Германии. Однако в это время уже большая часть финских военнопленных вернулась на родину. Оставшиеся же по своему физическому состоянию не могли использоваться на работах по восстановлению экономики СССР.
Во время войны продолжения трудовое использование советских пленных было более активным, чем во время Зимней войны. Конечно, территория и промышленность Суоми были несопоставимы с Советским Союзом, но страна также остро ощущала нехватку рабочих рук. Напомню, что численность финской армии на начальном этапе войны Продолжения составляла около 600 тысяч человек. После перехода старой государственной границы и началом позиционной войны армия была сокращена. Из нее отозвали в запас военнослужащих старших и младших призывных возрастов. Но и это мало помогло промышленности и сельскому хозяйству. Слишком велика была потребность в дешевой рабочей силе.
Во время войны Продолжения сфера применения советских военнопленных в различных отраслях экономики Финляндии была чрезвычайно широка. Помимо работ в сельском хозяйстве (которые были фактически элитной работой, так как пленные могли получить дополнительное питание), русские использовались на лесозаготовках и лесосплаве, деревообрабатывающей промышленности, на дорожных и ремонтных работах, а также в порту г. Вааса на погрузочно-разгрузочных работах. Но наибольшего распространения получили именно лесозаготовительные работы и лесосплав. Здесь, по разным подсчетам, трудились свыше 50 % всех военнопленных. Конечно, место расположения лагеря влияло на специфику работ, выполняемых советскими пленными.
Так, осенью 1941 года группу советских военнопленных перевели на золотодобывающий рудник барона фон Аминова под г. Тампере. Раньше на этом руднике добывали железную руду, но из-за ее бедности и большого процента других примесей рудник сочли нерентабельным и закрыли. Во время войны выяснилось, что тонна руды содержит до 2 г золота. Таким образом, руда после соответствующей обработки могла дать до 150 кг золота в год. Для строительных и прочих работ барон Аминов получил партию военнопленных. Кстати, пленные, работавшие на руднике, хорошо отзывались о нем. Охрана была незначительная. Жили они в коттеджах, обнесенных колючей проволокой. Питание было очень хорошим. Впрочем, такая жизнь продолжалась только до января 1942 года, когда военнопленных отозвали обратно в лагерь в Карвиа.
Придерживаясь принципов Женевской конвенции, Финляндия должна была оплачивать труд военнопленных. Как и во время войны, по этому вопросу развернулась жаркая дискуссия в кабинетах штаба тыловых частей при Ставке. В конце концов, было принято решение, что труд пленных должен оплачиваться. Размер заработной платы варьировался от 50 до 70 марок в день, в зависимости от выполняемой работы. Однако несколькими неделями позже зарплату решили сократить. Теперь советским пленным предполагалось платить не более 30 марок в день. И к этому вопросу финны подошли прагматично: было заявлено, что находящимся в побеге пленным заработная плата выплачиваться не будет. Более того, из зарплаты беглеца вычитали сумму, потраченную на его поимку. Лишь в 1943 году зарплату военнопленным вновь увеличили до 45 марок. Но документы умалчивают о том, повлекло ли это увеличение производительности труда пленных.
Впрочем, денежное выражение оплаты труда пленных было лишь на бумаге. Еще в июле 1941 года приняли решение максимально использовать труд военнопленных, дабы он приносил реальную прибыль государству. Фактически это означало, что при минимальных затратах на содержание пленного (паек, медицинское обслуживание, затраты на строительство лагерей) Финляндия хотела получить максимальную прибыль. То есть лагеря были переведены на самоокупаемость. Однако в этом не было ничего удивительного. Вспомним, что и в Советском Союзе во время войны стремились к этому.
Финляндия столкнул ась еще с одной проблемой при трудовом использовании пленных. Уже в первые полгода войны в стране находилось достаточное количество военнопленных, чтобы использовать их в промышленности. Мы помним, что именно из-за малого числа пленных финнов и русских обе страны сочли невыгодным использовать их на производстве во время Зимней войны. Теперь ситуация коренным образом изменилась. Однако профессиональная подготовленность военнопленных как раз не отвечала требованиям тех работ, которые были им уготованы. Кроме того, из-за неэффективного руководства работами и плохого питания производительность труда была низкой. Да и сам подневольный труд отличается низкой производительностью и вряд ли его вообще можно сравнить с трудовым вкладом свободного финского рабочего в экономику страны.
Имеющиеся в моем распоряжении протоколы допросов бывших пленных в СССР и их воспоминания не дают точного представления о том, получали ли пленные деньги за работу. Естественно, какие-то денежные средства у них на руках были. Пленные получали их в качестве подарка от финнов, но основной твердой валютой в лагерях были хлеб и табак. Для увеличения своего скудного рациона пленные нелегально изготавливали разного рода поделки: шкатулки, курительные трубки, мундштуки и т. п. Потом, при посредничестве охранников, их выменивали на хлеб и табак у гражданского населения. До сих пор в Финляндии сохранилось много таких безделушек, сделанных руками военнопленных. Но хлеб — хлеб был всем. Он был тем продуктом, от которого часто зависела жизнь пленного в лагере. Неслучайно и финские, и советские военнопленные периода войны Продолжения брались за любые работы ради куска хлеба.
Конечно, финские военные власти старались пресечь непредусмотренные работой контакты военнопленных с гражданским населением. Охране было строго приказано, что подобное будет сурово караться. Однако сами охранники (как правило, это были люди старших призывных возрастов, годные только к несению службы в тыловых частях) помогали пленным. В одном из циркуляров, который был разослан в лагеря, отмечалось:
«Замечено, что служащие сил обороны заговаривают с военнопленными и делятся с ними едой и табаком… Это оскорбляет чувство национальной гордости и не способствует поддержанию дисциплины и порядка среди пленных. Начальников лагерей заставляют проверять выполнение запретов, которые предусматривают исключение всякого общения с военнопленными без дела и соответствующее наказание провинившихся в этом». Документ подписали военный чиновник Э. Хайкамо и старший сержант Л. И. Ахтовуо. В имеющихся в распоряжении историков документах упоминаются десятки однотипных наказаний и угроз, которым подвергались дававшие пленным еду охранники. Этого нельзя было делать даже в том случае, если пленный оказывал конвоиру какую-либо услугу в свободное от работы время или прислуживал в бараке для охраны. Начальство лагерей не поощряло проявлений гуманизма, которые часто наблюдались в отношениях охранников с изголодавшимися пленными.
ГЛАВА 6
ВОЙНЫ 1939–1944 ГОДОВ И ОТНОШЕНИЕ К НИМ ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ СССР И ФИНЛЯНДИИ
Любой вооруженный конфликт отражается не только на людях, призванных по своему статусу защищать родину, то есть на кадровой армии, но и на тех, кто составляет резерв вооруженных сил, а также обеспечивает поддержку фронта в тылу — на гражданском населении. Впрочем, по моему мнению, было бы неверно проводить резкую грань между военными и гражданскими людьми во время войны. Все взаимосвязано. Как военные не могут успешно сражаться без поддержки тыла, так и тыл не может уверенно себя чувствовать без веры в свою армию. И первые и вторые черпают силу друг в друге. Эта тема интересная и заслуживает отдельного исследования. Однако я хочу хотя бы коротко осветить вопрос отношения гражданского населения к войнам. Важно выяснить, влияли ли настроения родственников и друзей в тылу на отношение военнослужащих к военнопленным, на сдачу в плен и поведение в плену?
Любая война обостряет старые и создает много новых проблем и сложностей во взаимоотношениях государства и населения. Вынужденное переселение с обжитых мест, адаптация экономики к условиям военного времени и, как следствие этого, ухудшение снабжения товарами первой необходимости и продуктами питания, снижение уровня жизни и т. п. сказывается больше всего на тех, кто не принимает непосредственного участия в сражениях. Как результат этого появляется так называемый «неустойчивый элемент» — то есть люди, которые в мирное время проявляют лояльность к правительству, государству, его политическому и экономическому устройству, а с началом войны занимают выжидательную позицию. Вынужденное изменение привычного уклада жизни нередко вызывает у населения. всякого рода недовольство, порождает слухи и неуверенность.
[172] Напомню, что в Монетно-Лосиновском лагере (Свердловская область) до конца 1942 r. умерли 2278 человек, из них — 1902 от дистрофии. Спасозаводской лагерь: умерли 1901, из них — 1556 от дистрофии. Военнопленные в СССР. 2000. С. 43, 947.
[173] Отчет о деятельности лагеря № 158 за период времени с 1.1.44 по 1.10.44 г.
[174] Военнопленные в СССР. 2000. С. 33.