Командир Корпуса
Генерал-майор В. Хэгглунд.
Начальник штаба
Полковник А. Килстио».
Исходя из этой информации, финская сторона на поставленный вопрос советскими представителями Смешанной комиссии дала отрицательный ответ Такой ответ, по моему мнению, в данном случае был в целом достаточно обоснован.
Конечно, убежища, в строительстве которых принимали участие советские военнопленные, могли быть использованы и вооруженными силами Финляндии. Следовательно, отступление от Женевской конвенции было. Однако надо иметь в виду, что решение о привлечении пленных к строительству, по-видимому, принималось лишь на местном уровне, а не в качестве общей государственной политики. Участие военнопленных в этой работе было кратковременным, а главное, строительство данного объекта не было напрямую связано с выполнением задач ведения непосредственных боевых действий.
По второму факту нужно заметить, что небольшие работы, производившиеся советскими военнопленными по защите больницы, вряд ли можно рассматривать в качестве возведения серьезных военных укреплений. Они осуществлялись к тому же с учетом того, что подобные объекты находились под защитой международного права и Красного Креста.
Конечно, колючая проволока является атрибутом войны. Но ее установку в данном случае вряд ли можно рассматривать в качестве возведенного фортификационного сооружения, которое могло бы остановить советские танки. Поэтому речь могла идти лишь о каком-то не совсем корректном в этическом аспекте использовании труда военнопленных.
Впрочем, никаких последствий подобное расследование не повлекло. Советская сторона не требовала никаких компенсаций и даже не использовала этот случаи в пропагандистской кампании против Финляндии.
В СССР картина была несколько иная. Во-первых, в Зимнюю войну части Красной Армии взяли в плен около тысячи финских солдат и офицеров. Труд такого количества людей большой стране организовать было гораздо легче, чем трудоустроить 6000 человек в стране со значительно меньшими ресурсами. Тем более что в СССР власти не придавали почти никакого значения вопросам рентабельности производимой военнопленными продукции, а также экономической эффективности их труда.
Во-вторых, в силу специфики политического и экономического устройства советского общества власти в предвоенное десятилетие не очень были обеспокоены и мало занимались правовыми вопросами регулирования внутренней жизни Советского Союза, трудовой деятельности граждан, что имело непосредственное отношение и к организации труда военнопленных.
Так, частный сектор к этому времени в СССР был фактически сведен к нулю и, следовательно, не нужно было разрабатывать соответствующие дополнительные регулирующие правовые механизмы. Вместе с тем в государственном секторе партийные органы запускали в действие так называемые «командные методы» управления. Таковые использовались даже при регулировании деятельности кооперативных организаций и предприятий. Конечно, в таких условиях можно было легко, с помощью приказа, определить рабочие места для финских пленных, а нормативно-правовые вопросы использования их труда решить гораздо проще и скорее, чем в странах с рыночной экономикой.
При описании правового статуса финских военнопленных я охарактеризовал трудовые аспекты советского нормативно-правового документа «Положение о военнопленных» и отметил несоответствие его некоторых норм Женевской конвенции 1929 года. Если в конвенциях международного сообщества было сформулировано положение о возможности привлечения офицеров к работам лишь с их согласия, при этом выполняемые работы должны были соответствовать их званию и возможностям (ст. 27), то в советском Положении эта категория военнопленных могла использоваться на работах вне лагеря без их согласия по особому распоряжению УПВ НКВД СССР (ст. 21).
Но как расходились содержание сформулированных правовых норм и практика их реализации? Советский вариант открывал широкие возможности использования труда офицеров, обладавших высокой не только военной, но и специализированной технической подготовкой. Тем не менее случаи массового привлечения офицерского состава к выполнению работ мне не известны.
Другое отличие Положения состояло в том, что унтер-офицерский состав мог использоваться на работах наравне с рядовыми (ст. 21), в то время как по Женевской конвенции пленные унтер-офицеры должны были выполнять функции надсмотрщиков за работами (ст. 27). На практике, однако, и эти различия были лишь на бумаге.
Важно подчеркнуть, что любое использование труда финских пленных в личных целях, прием подарков или услуг от них в иной форме сотрудниками приемных пунктов и лагерей для военнопленных категорически воспрещались и расценивались как связь с военнопленными» со всеми вытекающими отсюда последствиями»[168].
Финских военнопленных можно было привлекать к работам по хозяйственному обслуживанию пункта. Разрешался и вывод пленных под конвоем на работы вне приемного пункта, но на деле таких случаев зафиксировано не было. Например, во время Зимней войны финские военнопленные вообще не использовались на работах вне территории лагеря, в сельском хозяйстве или промышленности, а выполняли, в основном, работы по благоустройству лагеря и своего быта. Их вывод на работы вне зоны лагеря был категорически запрещен директивой УПВ.
В докладной записке администрации Грязовецкого лагеря в УПВ НКВД СССР начальник лагеря Волков, комиссар Сазонов и начальник 2-го отдела лагеря докладывали, что труд пленных финнов использовался исключительно на хозяйственных работах и по обслуживанию лагеря (плотницкие и печные работы ремонтного характера, устройство клозетов вне казарм, строительство караульных вышек, проходных будок, колка дров, расчистка дорог от снежных заносов и ремонт барачных помещений). кроме того, военнопленных финнов использовали на работах по самообслуживанию — хлебопечение, кухня, баня, в столярных, портновских и сапожных мастерских. За все время существования лагеря были зафиксированы только два случая отказа от выхода на работу. На отказников было наложено дисциплинарное взыскание. В докладной записке отмечалось, что количество привлеченных к работе военнопленных не превышало 35 % от всего число содержавшихся в лагере финнов[169].
То же самое косвенно подтверждают и фотографии, сделанные в лагере по распоряжению комиссара УПВИ НКВД Нехорошева. В телеграмме от 8 февраля 1940 года Филиппову приказывалось произвести несколько групповых фотоснимков военнопленных, показывающих их быт: обед, работу в сапожной, портновской, столярной мастерских, прогулки по лагерю, а также их культурные развлечения: чтение газет, получение книг в библиотеке, присутствие на политбеседах, кино, игра в шахматы.
Требовавшиеся снимки были с нарочным отправлены в Москву и впоследствии их использовали в пропагандистских листовках, распространяемых среди финских частей на фронте. Российский исследователь, доктор исторических наук В. Конасов отмечает, что в общей сложности было сделано 610 фотоснимков, запечатлевших жизнь финских военнопленных в Грязовецком лагере[170].
Несмотря на то что в «Положении о военнопленных» была зафиксирована статья, регламентирующая размер заработной платы иностранных военнопленных, а именно: не ниже заработной платы советских граждан, выполняющих ту же работу, Советский Союз во время Зимней войны так и не решил, как ему производить оплату труда финских пленных. В российских архивах не было обнаружено ни одного документа, касающегося данного вопроса. Информация отсутствует и в протоколах допросов вернувшихся из СССР военнослужащих финской армии. Однако поскольку труд финских пленных широкого распространения не получил, тем более что УПВИ НКВД СССР вообще не считало целесообразным использовать финских пленных из-за их малочисленности на работах вне лагеря, то этот вопрос отпал сам по себе. Ведь на хозяйственные работы по обслуживанию лагеря финские пленные могли быть привлечены без их согласия, лишь на основании статей «Положения о военнопленных». И соответственно денежное вознаграждение за это не предусматривалось.
Поэтому тезис о труде финских военнопленных во время Зимней войны кандидата военных наук, сотрудника Военно-морского инженерного института Ирютина вообще не выдерживает никакой критики. Он, в частности, заявил, что «труд стал средством выживания и стимулировался администрацией лагерей. За выполнение нормы улучшалась продовольственная норма, вводилось денежное вознаграждение. За невыполнение норм вводились сверхурочные работы до 2 часов, налагались дисциплинарные взыскания — гауптвахта до 20 суток, строгий арест до 10 суток, дифференцировалась норма отпуска продовольствия от 81 до 100 %»[171]. Здесь присутствует автоматическая трансформация ситуации с трудовым использованием польских военнопленных, работавших на предприятиях Народного комиссариата черной металлургии, и финских пленных, существовавшей во время войны Продолжения, на Зимнюю войну. Действительно, всем работающим польским военнопленным предполагалось выплачивать 20 рублей в месяц на личные расходы плюс 30 рублей в месяц при выполнении производственных норм от 81 до 100 %, перевыполнявшим плановые нормы — выдавать весь заработок, предварительно вычтя из него расходы на содержание пленного.
Однако война Продолжение, в отличие от Зимней, по-настоящему сформировала практическую потребность использования труда военнопленных. Разумеется, это относится в большей мере к СССР, чем к Финляндии. И разумеется, степень реального использования и польза такого труда были различны в обеих странах.
Напомню, что СССР уже в первый год Великой Отечественной войны понес огромные людские потери, в армию была мобилизована большая часть населения трудоспособного возраста, поэтому в стране стала возникать проблема нехватки рабочих рук В 1941–1942 годах в Советском Союзе были разрушены не отдельные предприятия, села и жилые дома, а крупные промышленные регионы, ведущие сельскохозяйственные области, многомиллионные города и тысячи поселков городского типа. Была дезорганизована работа большинства народнохозяйственных отраслей производства, поэтому труд военнопленных мог быть действительно экономически оправдан и соответственно принести значительную пользу разоренной и разорявшейся далее стране.
В годы Великой Отечественной войны военнопленные в СССР были заняты практически во всех отраслях промышленности и сельского хозяйства. Но особенно широко пленные использовались на лесо— и торфоразработках, добыче угля и асбеста.
В январе 1942 года вышел циркуляр НКВД СССР № 5 «Об использовании всех трудоспособных военнопленных на работах в промышленности». 24 марта 1942 года Наркомат внутренних дел утвердил «Инструкцию НКВД СССР о порядке охраны военнопленных, занятых на работах вне лагеря». В соответствии с этим документом все трудоспособные военнопленные привлекались к работам вне лагеря в промышленности и сельском хозяйстве. Исключение делал ось лишь для офицеров — их нельзя было использовать на производстве вне лагерной зоны. Согласно инструкции, рабочий день увеличивался с 10 до 12 часов. Конвой получил право использовать оружие без предупреждения в случае нападения или попытки побега.
Во время войны Продолжения появился документ, регулирующий взаимоотношения советского государства и финских военнопленных в отношении оплаты их труда. 25 августа 1942 года вступает в силу уже упомянутый выше циркуляр НКВД СССР № 353, в соответствии с которым в числе про чего были установлены нормы денежного довольствия пленных. Этот документ предписывал выплачивать военнопленным для приобретения предметов первой необходимости денежное довольствие в соответствии с их воинским званием. Так, рядовому и сержантскому составу выдавали по 7 рублей в месяц, среднему начсоставу — 10 рублей, старшему начсоставу — 15 рублей и высшему начальствующему составу — 30 рублей в месяц. По Женевской конвенции, попавшим в плен офицерам полагалось выплачивать денежное довольствие, соответствующее их званию в той стране, против которой они воюют. В соответствии с «Положением о военнопленных» деньги выплачивались и рядовому составу. Однако очевидно, что данные положения выполнялись не в полном объеме, если рядовые получали денежное содержание, эквивалентное их званию в Красной Армии, то офицерский состав — нет.
Этот же документ регулировал и вопросы оплаты труда финских военнопленных, занятых на производстве. Ее размер колебался от 10 рублей для выполнявших нормы на 40–50 % до 50 рублей для перевыполнявших производственные нормы. Бригадиры и десятники также получали денежное вознаграждение в зависимости от выполнения плана их бригадой. Сумма варьировал ась от 30 до 100 рублей в месяц. Однако я считаю, что основным стимулирующим средством для выполнения и перевыполнения производственных норм во время войны продолжения было увеличение хлебного рациона. Ведь даже получавшие деньги из-за их мизерного количества ничего не могли на них приобрести. Кроме того, покупать все равно было нечего, хотя работающим пленным в качестве поощрения и в зависимости от норм выработки разрешалось приобретать махорку.
Немаловажным было и положение циркуляра об оплате труда медицинского персонала из числа военнопленных. Так, врач получал 40 рублей, фельдшер — 20, хозяйственно-санитарная обслуга — 10 рублей в месяц.
Как уже отмечалось, на всем протяжении войны Продолжения руководство УПВИ НКВД СССР старалось наладить всесторонний учет военнопленных. Это касалось и трудового использования пленных. 2 октября 1942 года ведомство Сопруненко разослало в лагеря, в которых в числе прочих содержались финские пленные, распоряжение, в котором предписывалось один раз в пять дней направлять в Управление сведения о работах, выполняемых военнопленными. В сводке требовалось указывать все виды и общий объем работ, выполненных пленными, количество отработанных человекодней и процент выполнения плана. Кроме того, должны были быть перечислены все неработающие группы военнопленных и объяснены причины невыполнения плана по определенным видам работ и принятые лагерем меры к выполнению плана.
[168] РГВА, ф. 1п, оп. 37а, д. 1, лл. 25, 26.
[169] РГВА, ф. 1, оп. 2е, д. 17, л. 90.
[170] В. Конасов, А. Кузьминых. 2002, стр. 18.
[171] С. Ирютин. Выживание финских военнопленных в лагерях НКВД // 105 дней «зимней войны». К шестидесятилетию советско-финляндской войны 1939–1940 гг. СПб., 2000. С. 100.