Возвращение Эмануэла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как и в тот день, когда я впервые увидел его в компании с Жануарией, он вел машину резко, рывками. Это меня не слишком волновало. Больше беспокоило другое. Каким образом, например, он этой машиной завладел? За счет какой хитрости? Салон автомобиля выглядел новым. Сиденья были из дорогого материала. Никаких следов борьбы я не заметил, все было в целости и сохранности. Тогда что же он сделал с шофером? Не мог же он получить машину в подарок? Не меньшее удивление и интерес у меня вызывали его руки, успевавшие поворачивать руль, переключать скорости, нажимать кнопки, регулирующие свет фар.

Из динамиков включенного радио лилась неторопливая мелодия, создавая иллюзию полного покоя, повисшего над опустевшим вечерним шоссе. Блондин вальяжно вытащил из кармана портсигар и предложил мне сигарету:

— Отличная марка, Эмануэл!

Ему нравилось все, что было хорошего качества. Я отказался и снова умолк.

Он почувствовал мою враждебность и, не обращая на меня внимания, уставился на дорогу, нажав правой рукой кнопку со значком зажженной сигареты. Как только вспыхнул индикатор, Блондин вынул прикуриватель и, повернув к себе раскаленным добела концом, зажег сигарету. Табачный дым заполнил салон, и он ловко и даже элегантно вставил прикуриватель на свое место, беспечно наслаждаясь куревом.

Поворот следовал за поворотом, и при прохождении каждого из них я вынужден был крепко хвататься за сиденье или за переднюю панель. Блондин всякий раз выходил из положения как шофер со стажем.

Мое беспокойство росло, и я уже не мог его скрывать. Даже Блондин это заметил. Переполнявшее меня любопытство угадывалось в выражении моих глаз, в движениях рук и ног, оно чувствовалось во всем поведении. Я хотел знать, по крайней мере, что переживал Блондин в душе. Ведь передо мной был самый настоящий преступник. В конце концов, что же он все-таки сделал с хозяином машины? Сколько пуль он всадил в беднягу? Я попытался представить, как действовал Блондин во время нападения. Эту задачу облегчало то, что я сидел на его месте. Шофер, естественно, не подозревал, что у белокурого человека, сидящего рядом, было оружие, и тем более не мог предположить, что когда он с улыбкой рассказывал ему, возможно, о своей машине или о жизни, тот вытащит револьвер. Как только несчастный выпрыгнул из машины, его настиг точный выстрел, ставший смертельным. Пуля должна была попасть в грудь или в голову.

Сколько же жестокости и холодного расчета было в Блондине! И почему же я, после всего этого, сидел с ним рядом и, более того, до недавнего времени сохранял полное спокойствие. Нужно было что-то предпринять. Просто выяснить, каким образом это чудовище завладело машиной, казалось уже недостаточным. Прежде всего нужно освободиться от него раз и навсегда. Какая дьявольская сила заставляла меня иногда заводить с ним дружбу и искать братского взаимопонимания? Возможно, что та же сила на всю жизнь очаровала Жануарию? Эта, вне всяких сомнений, удивительная женщина все же обманывалась в отношении Блондина, даже убедившись в его низости.

Вскоре после того, как небо покрылось тяжелыми свинцовыми тучами, наступила ночь. Сверкая всеми фарами, машина неслась со скоростью, постоянно превышающей указанную на ограничительных дорожных знаках. Глядя на то, как они то и дело мелькали перед глазами, я нашел повод для разговора о машине. Блондин наверняка не собирался рисковать настолько, чтобы проехать в открытую мимо поста дорожной полиции. Поэтому я спросил его напрямик:

— Блондин, как ты думаешь проехать постового?

Двумя пальцами правой руки аккуратно уменьшив громкость радио, настроенного на частоту музыкальной программы, он не задумываясь ответил, что хорошо знает это шоссе… И, подтверждая свои слова жестом, серьезно добавил:

— Я знаю это шоссе, как свои пять пальцев, Эмануэл.

Опуская руку, он с силой хлопнул меня по левой ноге. Это неожиданное прикосновение повергло меня в шок. Кровь отхлынула от лица. И только через несколько секунд я заметил, что он решительно и демонстративно оставил свою руку на моем колене, продолжая объяснять:

— …Так что, Эмануэл, смотри, это дорожная карта. Все эти линии, которые ты видишь, это шоссейные дороги Бразилии. По этой главной автостраде мы едем сейчас. Она идет по Атлантическому побережью. И я знаю, где на ней расположены полицейские посты. Для того чтобы отделаться от любого из них, мне достаточно свернуть на второстепенную дорогу, а затем вернуться на главную. Есть один пост около Аракажу, который объехать не так просто. Но мы дождемся рассвета и с утра пораньше, когда все спят как убитые, спокойно проскочим мимо.

Моя попытка уточнить ситуацию провалилась. Блондин не сказал мне ни того, что украл машину, ни того, что она «чистая». Однако само наличие у него в голове такого плана, на мой взгляд, ясно свидетельствовало о том, что он хочет избежать встречи с полицией еще и в связи с угоном машины, а не только из-за преступлений, совершенных раньше.

Доехав до реки Ваза-Баррис, мы свернули в сторону. Остановились. Меня заинтриговала эта неожиданная остановка. Скоро стало понятно, что машина останавливалась уже не на обочине. Блондин свернул на узкую грунтовую дорогу, заросшую ползучими растениями, которые с силой цеплялись за днище. Пожалуй, дорога предназначалась даже не для автомобилей, а для гужевого транспорта. Я решил присмотреться, куда же мы едем. Блондин, бросив равнодушный взгляд в боковое окно, продолжал давить на газ. Ночная темнота не позволяла разглядеть выражение его лица. Все труднее было следить за дорогой. Иногда все же удавалось распознавать контуры одиноко стоящих деревьев… Через некоторое время он доверительно сообщил мне:

— Это объезд, Эмануэл. Там, впереди, переждем ночь, потому что мы находимся уже совсем рядом с постом дорожной полиции, а на рассвете проедем мимо него без проблем по автостраде.

Машина шла медленно, то и дело попадая в колдобины. Такая езда начинала надоедать. И тогда, думая лишь о том, как лучше выпутаться из ситуации, в которой мы оказались, я очень дружелюбным, почти просящим тоном отважился дать совет:

— А почему бы нам не остановиться здесь, Блондин? Зачем забираться от автострады так далеко, если это не тот объезд или второстепенное шоссе, о которых ты говорил?

Обдумав услышанное, он снова хлопнул меня по колену той же рукой, на ладони которой так ловко продемонстрировал расположение дорог:

— Твой вопрос доказывает, Эмануэл, что ты совсем не умеешь водить машину. Видишь ли, после того как я въехал на эту проклятую дорогу, я понял, что не смогу на ней развернуться. Скажи мне, Эмануэл, как мне развернуться, если здесь так узко? Я знаю, что сам виноват. Это моя вина. Но теперь не остается ничего другого, как поискать более широкий участок, чтобы сделать разворот. Если не найдем, придется попробовать выбраться отсюда задним ходом. Впрочем, вон у того дерева, кажется, можно развернуться.

Действительно, дернув машину несколько раз вперед и назад, как бы заставив ее танцевать на месте, он развернулся и удовлетворенно хлопнул в ладоши. Он знал, что делал.

Развернувшись, он тут же тормознул так, что я чуть не ударился головой о лобовое стекло. На мое недовольное замечание по поводу такого торможения он лишь рассмеялся и, протянув руку к кнопке радиоприемника, добавил громкости. Певец изо всех сил старался доказать своим слушателям, что его любовь вечна и безгранична. И я подумал, он прав, потому что у всех людей есть такая любовь, а те, у кого ее нет, хотят, чтобы она была.

Блондин думал по-другому. Он, ткнув меня в плечо, как бы обращая мое внимание на припев, решил пофилософствовать на эту тему или поиздеваться надо мной:

— Давай, Эмануэл, расскажи мне о своей любви. Я никогда не любил и поэтому не смогу понять то, что влюбленные или любовники, сгорающие от страсти, называют любовным чувством. Но мне бы хотелось услышать твою историю. Естественно, ты можешь рассказывать только то, что хочешь, а я обещаю слушать, хотя и знаю, что на самом деле все обусловлено необходимостью и выгодой, Эмануэл!

Так как дискуссия продолжилась — я возражал, а он настаивал на своем, — время летело незаметно. Устав от бесконечного спора и уже не обращая внимания на доводы Блондина, я подумал о том, что же нам удалось сделать за целый день. И получалось, что ровным счетом ничего. Даже если бы мы шли пешком, то успели бы пройти километры и километры. Всякий раз вспоминая, что подвергаю себя риску быть арестованным, я чувствовал раскаяние по поводу того, что связался с Блондином. Но мне не хватало смелости прямо заявить ему: у каждого из нас своя дорога. Поэтому, как и раньше, я выбрал путь наименьшего сопротивления, попробовав уснуть.

Пока Блондин продолжал излагать свои абсурдные суждения о любви, в связи с чем радио было приглушено, я как можно удобней устроил свою голову. Оказалось, что лучше всего было повернуть ее налево и, почти прижав к плечу, положить на спинку сиденья. Темнота не позволяла Блондину видеть меня, и он продолжал говорить. О женщинах он отзывался резко. По его мнению, замужние были лучше, так как узнав близко хотя бы одного мужчину, они научились предохраняться и не так корыстны в отношениях со своими любовниками. А вот незамужние стремятся лишь к тому, чтобы найти дурака и надеть на него хомут. На этом месте его слова стали отдаляться, вплетаясь в мелодию, звучавшую по радио. Я уже почти совсем уснул.

Однако до настоящего сна дело не дошло. Почувствовав увесистый удар в голову, я в ужасе проснулся. Первое, что мелькнуло в сознании — во что бы то ни стало нужно выбраться из машины, но что-то не позволяло этого сделать, с силой сдавливая шею. Как будто бы меня собирались удушить. Почувствовав, что задыхаюсь, я полностью пришел в себя и понял, что Блондин, встряхивая меня, швыряет то в одну, то в другую сторону, не переставая при этом колотить и не скупясь на грязные выражения:

— У-у-у, креольское отродье, дерьмо! Выходит, я с тобой разговариваю, а тебе — плевать! А ты уснул, не удосужившись даже предупредить меня! Что за хамство, Эмануэл?!

Ошеломленный, я изобразил подобие сопротивления, стремясь вырваться из его крепких рук, но это удалось лишь тогда, когда он сам отпустил меня. Прошло довольно продолжительное время, прежде чем, отодвинувшись к дверце, он, думаю, уже остыв и без гнева, произнес: