Амос Счастливчик, свободный человек: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В Боге, — напомнило дитя.

Амос кивнул, потом взглянул на книгу, лежащую у девочки на коленях. Пальцем повел по следующим строкам, их они прочитали вместе:

— «Се, грядет с облаками, и узрит Его всякое око…»[12]

Два голоса сливались вместе, медленно разбирая слова книги, не пропуская ни одного, даже самого непонятного, как ни трудно — хотя и по разным причинам — было произнести его и ребенку, и молодому африканцу.

Селия тихо месила тесто, делая вид, что не замечает происходящего у очага. Но она часто вспоминала об этом в последующие дни, потому что странное слово «Ат-мун» больше не появлялось на губах Амоса, и он мало-помалу, неуверенно, иногда запинаясь, стал включаться в их разговоры. Он произносил слова очень похоже на Калеба Копленда, только голос у него был куда ниже, да иногда юноша проглатывал отдельные гласные. Амос был страшно доволен, что может теперь разговаривать со всеми, а еще он много времени проводил за чтением Библии.

— Я — царь, — шептали его губы с той же горделивой интонацией, с какой юноша когда-то произносил «Ат-мун».

Живя в доме у Коплендов, Амос из высокого, худощавого подростка превратился в сильного, мускулистого мужчину. Он пробыл в этом доме пятнадцать лет. Роджер выучился на ткача, женился и уехал в Эктон[13], чтобы начать там свое собственное дело. Роксана теперь была ростом с отца, а работу по дому выполняла не хуже матери. Амос считал себя членом семьи, и когда Калеб заговорил с ним о вольной[14], отвечал, что еще не готов.

Многим неграм, которых Амос знал, хозяева даровали вольную, но оказалось, что свобода еще более тяжелый удел, чем жизнь в неволе. Когда так долго мечтаешь об освобождении, а обретя его, не можешь стать на ноги, трудно не озлобиться и не ожесточиться. Но и рабство было не легче. Иногда невольники пытались бежать, но почти всех их ловили и приводили назад.

Сердце Амоса болело за его братьев-африканцев: с ними плохо обращались, били, заставляли вступать в брак против воли или не давали жениться по своему выбору. У них, казалось, не было ни будущего, ни прошлого. То, что им принадлежало, осталось в далеком тумане прошлого, они почти ничего не помнили, а мир белых с непосильным трудом и постоянным унижением они не хотели назвать своим.

Многие тянулись к Амосу, потому что он лучше других помнил ту землю, откуда их увезли, он рассказывал им о ней, пел песни о далекой родине. И им тоже начинало казаться, что они помнят прошлое, а тогда и настоящее перенести было немножко легче. Хотя они смотрели на него, как на вождя, он никогда не обсуждал планов побега или мечты разделаться с белым хозяином.

— Ждите дня освобождения, — повторял он друзьям. — Ибо он придет.

Так говорили в доме Коплендов, и во многих других квакерских домах. Скоро, совсем скоро все квакеры освободят своих рабов.

— Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам[15], — так часто увещевали рабов в других домах, но не у Коплендов. Амос был научен христианству иначе. Чаще всего он слышал иные слова: «Носите бремена друг друга»[16]. Ему нетрудно было поистине считать себя частью этого дома, от всего сердца и всей мощи сильного тела.

— Разве ты не хочешь свободы? — снова и снова спрашивала его Селия.

— Нет, — отвечал он. — Еще не время.

Он пытался объяснить, что причина тому — в далеком прошлом, но не мог найти подходящих слов, вновь потерянных в тумане иной, забытой жизни.

Амос знал многих рабов, которым прежние хозяева дали вольную в награду за долгие годы верной службы, научили ремеслу, помогли стать на ноги и открыть свою собственную мастерскую. Но в глубине его сердца таилась присущая Ат-мун-ши нужда в защитнике, том, кто старше и мудрее. Таким защитником для Амоса стал Калеб Копленд. Амос относился к нему с почтением и преданностью. Он не хотел расставаться с этой семьей, он тут жил, работал, тут было его место, здесь не ущемляли достоинство молодого африканца. Сам по себе, как и многие его друзья, он обречен на вечное пренебрежение в мире белого человека.

Да, белые люди обучили чернокожих, дали им язык, окрестили в свою веру, но к себе не приблизили. В церквях черным полагалось сидеть в особых «африканских углах», на кладбище их тоже хоронили отдельно. Поэтому они часто образовывали свои общины, где на них не смотрели сверху вниз. Дома свободных негров стали местами встреч для всех остальных. Там они собирались, рассказывали истории, пели песни, чьи мелодии приходили откуда-то из далекого прошлого. По большей части, грустные песни. Но надежда не оставляла их, пробивалась, как луч солнца сквозь облака в пасмурный день, и тогда весь жар сердца они вкладывали в песни о радости, ожидающей их в другом мире.

Едва научившись читать, Амос стал проводить немало времени за бостонской газетой «Новости», особенно его интересовали объявления о прибытии судов с живым грузом. Если надо было отнести готовую продукцию, Калеб всегда разрешал Амосу отправиться на пристань в тот день, когда приходил очередной корабль.

Амосу нравилась суета гавани. Казалось, воздух звенит и отдается эхом множества голосов, люди неустанно заняты делом. Суда загружаются ромом и рыбой, текстилем и лесом. Приходящие корабли выгружают патоку, сахар, хлопок и негров. Не слишком много негров, потому что большинство из них уже продано по высокой цене на плантациях южных колоний[17].

Мужчины и женщины или стоят на палубе, или их — в оковах — уже свели на пристань. Но Амос не смотрит на них, он вглядывается в подростков: их двое или трое в каждой партии, иногда больше — некоторые торговцы рабами любят привозить совсем юных, считая, что таких легче приучить к работе, особенно к обязанностям домашней прислуги. Надежда теплится в душе Амоса, когда он смотрит на испуганных детей, которые противятся надсмотрщикам, а их отрывают от остальных и ставят на помост аукциониста.

Как же ему хочется сказать им слово утешения, подбодрить. Но у него сохранилось так мало слов родного языка, может, одно только его имя. Остается глядеть им прямо в глаза, вдруг они найдут в них ответ, которого ищут. Тем временем живой товар уже выгружен, и аукционист предлагает делать ставки. Амос грустно бредет прочь. Маленькая черноглазая девчушка с улыбкой, подобной первым лучам восходящего солнца, не сошла, подволакивая ногу, с корабля. Он снова возвращается домой, грустный, задумчивый, и, чтобы немножко полегчало на сердце, гладит по голове чернокожих соседских детишек.

Друзья Амоса прозвали его Счастливчиком. Ему повезло, с ним хорошо обращаются. Амосу нравится новое имя. Пусть называют его так, они-то не знают, да и вряд ли узнают о шрамах, оставшихся на теле от побоев на корабле. Он не позволяет себе забыть о тех временах, потому что вместе с плохим может позабыться и хорошее. Скоро прозвище станет его фамилией, придет день — и Амос мистера Копленда станет известен миру, как Амос Счастливчик, свободный человек. Но увы, Калеб Копленд умер, не успев выправить своему верному рабу вольную. Через неделю после его смерти в местной газете появилось объявление.

Селия не хотела этой продажи. И она, и Роксана плакали, расставаясь со своим имуществом и верным другом. Но надо было расплачиваться с долгами.

Амос утешал их, заверяя, что так будет лучше для всех. Прожив половину жизни в христианском доме, он понимал, что такое доверие и надежда. Амос убеждал Селию, что ему все равно, где жить, лишь бы не вдали от океана. Только он не объяснил ей, почему ему хочется остаться рядом с водой, и она думала — он просто любит запах моря, оттого-то и ходит к нему так часто.

Амос надеялся, что в свободное время он по-прежнему сможет приходить на пристань, куда прибывают корабли. Они теперь привозили в Новую Англию все меньше и меньше африканцев, но он не сдавался и продолжал искать — вдруг в один прекрасный день увидит хромую девушку. Вдруг она будет стоить так дешево, что он сам сможет ее купить. Мечтая об этом дне, Амос пересчитывал скопленные гроши. Он с трудом представлял себе лицо сестры, но ему вспоминалось африканское селение и та, последняя, ночь — его отец, маленькая хрупкая Ас-мун, деревянные флейты, ритм барабанов, древнее песнопение. В Африке солнце никогда не заходило, оно двигалось по небу только тут, в Америке.

Настал день распродажи, домашняя утварь и разный скарб ушли по хорошей цене. Амос примостился на скамеечке, на которой сиживал во время уроков, пока наконец не была продана и скамейка. Теперь он сам стоял рядом с аукционистом. Его рассмешили слова, расписывающие его достоинства, и он широко улыбнулся.

— Полезный в хозяйстве, здоровый, приученный к домашней работе, по-английски говорит лучше меня. Работал на мистера Калеба Копленда, значит, умеет ткать, но малый смышленый, любое ремесло выучит. Такие редкость в наши дни. Ваши предложения?

— Десять фунтов, — крикнул голос из толпы.

— Он стоил больше на Золотом Берегу, — фыркнул аукционист. — Это вам не сырой, необученный материал, мой дорогой друг, это вполне цивилизованное существо.

[12] Откровение Иоанна Богослова, глава 1, стих 7.

[13] Эктон — городок в Массачусетсе, был основан в 1735 году.

[14] Бумага, свидетельствующая о том, что раб отпущен на волю.

[15] Первое Послание Петра, глава 1, стих 18.

[16] Послание к Галатам, глава 6, стих 1.

[17] До Войны за независимость (1775–1783) еще много лет — американские территории, северные и южные, пока оставались английскими колониями.