Одни сутки войны: читать начало книги онлайн

— Петров, — приказал командующий, — к вечеру приготовьте легенды для двух, самое большее, трех разведгрупп. — Он помедлил и спросил: — Кстати, те ребята, что отличились в прошлой… вылазке, на месте?

— Так точно, товарищ генерал. Одному из них вашим приказом присвоено звание младшего лейтенанта, второму — старшины.

— Вот и о них не забудьте, если… если они в форме.

— Проверю, товарищ генерал.

Начальник штаба передал командующему лист бумаги с проектом приказа о запрещении пользоваться легковыми машинами в непосредственной близости от переднего края и резком повышении бдительности.

Командующий читал так внимательно и отчужденно, что и разведчику, и «смершевцу» стало понятно, что высшее командование армии их не задерживает.

— Разрешите идти? — спросил Петров и вышел вместе с молчаливым «смершевцем».

4

Став командиром взвода и присматриваясь к своим людям, Матюхин старался задним числом понять Зюзина, своего товарища по училищу. Почему, например, Зюзин добился перевода в разведку снайпера Николая Грудинина? Ведь его почти не включали в поисковые или разведывательные группы. Грудинин в основном вел наблюдение на переднем крае, а наблюдателей в разведке много. В сущности, каждый должен быть отличным наблюдателем, а других особых качеств за снайпером не отмечалось.

Длиннорукий, сухощавый, с маленькими острыми глазками на костистом, нервном лице, Грудинин держался в стороне от разведчиков, может быть, потому, что был много старше большинства из них — ему под сорок.

На занятиях Грудинин казался явным середнячком: все делал с должной добросовестностью, но без огонька. В свободное время, взяв винтовку с зачехленным оптическим прицелом — на занятия он являлся с автоматом, — Грудинин подходил к командиру взвода и, вытягиваясь, просил разрешения обратиться. Матюхин кивал.

— Разрешите отлучиться на два часа на стрельбище для отработки тренировочных упражнений.

Ни разу Грудинин не изменил порядка слов, ни разу не поднял взгляда на взводного. И отходил он от командира как-то странно — боком, мягко, бесшумно и каждый раз новой дорогой. Матюхин следил за его сутуловатой спиной и замечал, как перед опушкой она распрямлялась, походка становилась легкой, скользящей и Грудинин словно растворялся в разнолеске.

В тот день, когда Андрей рассматривал машину майора Лебедева, обычные занятия отменили — люди не спали всю ночь, но Грудинин все равно подошел к лейтенанту и попросил разрешения потренироваться. Думая о своем, Матюхин кивнул. Спустя некоторое время он обернулся, чтобы проводить взглядом снайпера, и… понял Зюзина.

Разведчики противника так и не сумели расстрелять майора. А ведь он ехал в открытом «виллисе». Немцы же, как правило, пользуются закрытыми машинами, кузова которых сделаны из добротной немецкой или французской стали. Издалека такую сталь автоматная пуля может и не пробить. А снайпер… Снайпер убьет любого, на выбор, одним выстрелом. Вот на случай особого задания в тылу противника Зюзин и держал Грудинина.

Догадка эта несколько ошеломила Матюхина, и он, чтобы проверить ее, стал выдумывать варианты поисков, в ходе которых снайпер мог бы стать хорошим помощником. Результаты решения поставленных самому себе задач с помощью Грудинина получались весьма обнадеживающими.

С этого времени Матюхин уже не думал ни о чем, кроме предстоящего выхода в тыл врага. После обеда, так и не уснув, он отпросился у Маракуши на передний край: не терпелось по-новому на местности обдумать все возможные варианты перехода линии фронта.

Днем передовая обычно жила скрытно. В ближних кустарниках попискивали пичужки — ставшие на крыло весенние выводки пробовали голоса. Изредка глухо, лениво бухали одиночные артиллерийские выстрелы и, шелковисто шурша нагретым за день воздухом, где-то в блеклом небе проплывали невидимые снаряды. Матюхин автоматически, на слух, определял их калибр, прикидывал, где может стоять батарея и по какой цели она бьет.

К тому времени, как солнце стало багроветь и дневная жара сгустилась, стала тягучей и недвижимей, Матюхин добрался почти до правого фланга дивизии, до широкой пологой лощины. Она шла от наших позиций в сторону противника, пересекала его оборону и растекалась широким низинным лугом.

Матюхин прилег в густой, уже одеревеневший бурьян и долго наблюдал за немецкой стороной в бинокль. Раза два там мелькали каски солдат, отбрасывавшие длинные предзакатные тени. Когда зрение свыклось с обстановкой, Матюхин заметил хорошо замаскированные щиты двух противотанковых орудий. Точнее, орудий, не обязательно противотанковых, поставленных на прямую наводку.

Что ж, они здесь не лишние — лощина могла сослужить неплохую службу атакующим танковым частям.

И именно это смутило Матюхина. Противник не дурак, ох не дурак… Почему же он так ненадежно прикрыл танкоопасное направление?

Андрей обернулся, пытаясь чужим взглядом, будто со стороны, оценить позиции своих войск. Метрах в двухстах от него пологие края лощины сужались, становились круче, чтобы дальше перейти в овраг, заросший в глубине кустарником. Там, в овраге, танки не развернутся и даже не спустятся на дно — скаты слишком круты. Следовательно, они должны будут обойти овраг слева или справа, а уж потом спускаться вниз, в удобную для атаки лощину. Для этого им придется пройти по пологим, обращенным к противнику скатам через незасеянные поля. Укрытий никаких. Любой танк, любую автомашину противник увидит за несколько километров. Увидит — и немедленно перебросит на это направление противотанковый резерв, встретит заградительным артогнем, вызовет авиацию. Кроме того, и сама лощина наверняка перерезана минными полями, которые прикрываются вон теми самыми солдатами, каски которых отбрасывают такие длинные тени.

Ну а если противник бросит сюда свои танки?

Матюхин опять стал смотреть в сторону врага. Вряд ли… Наши тоже увидят их издалека и проделают то же, что и противник, — вызовут и артогонь, и авиацию. Наверняка и справа и слева от лощины уже созданы противотанковые узлы. И уж конечно есть минные поля.

Получался классический пример штабной войны. Войска в ней играют как бы вспомогательную роль. Все решает штабная мысль. Но… Но войска далеко не всегда придают значение вот такой безмолвной штабной войне, войне мыслей, тактической выучки, предусмотрительности, бдительности. Они свыкаются с кажущимся безмолвием и ослабляют бдительность и силы. По-видимому, противник так и сделал. Да и наши успокоились…

Словом, надо учесть и проверить. Возможно, именно здесь и находится наиболее удобный проход в тыл врага. Мины? Ну что ж… Придется попросить надежное саперное прикрытие. А каковы скрытые подходы для разведчиков? Правда, можно выйти сюда ночью, но лучше выдвинуться в светлое время, приглядеться к местности и перед переходом линии фронта как следует послушать и понаблюдать. Похоже, что овраг может сослужить добрую службу…

Матюхин опять повернулся в тыл и увидел, что над опушкой не такого уж далекого леса поднимается столб дыма, почему-то отдающий в оранжевость, даже в красноту.

«Странно! Его же не было… И почему он такой… рыжий? Впрочем, отсвет закатного солнца. Идиоты какие-то! Развели костер. Фриц как саданет…»

На фоне оранжевого столба неторопливо, как искорки от невидимого костра, пролетели вверх три трассирующие пули.