У любви четыре руки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По дороге домой — а она была не такая и долгая, но медленное движение госпожи Браун приятно удлиняло их беседу — госпожа Браун попросила Маркиана рассказать о его девушке.

«Мы познакомились в книжном магазине, — охотно стал рассказывать Маркиан, — потом встречались, целовались, и однажды мы сидели на берегу реки, и она сказала мне, так, как бы между прочим: а ты знаешь, я родилась мальчиком. Но мне было все равно, кем она родилась, я уже любил ее, на всю жизнь. И я так и сказал ей: окей, я люблю тебя. Я никогда в жизни не был с мужчиной, я не гей. Моя девушка любит шокировать и разыгрывать людей, и иногда она называет меня, — Маркиан засмеялся и выпалил на одном дыхании: — гинандроморфофил! Она любит говорить, что мне нравится, что у нее есть… хуй. Но это шутка, я ее совсем по-другому воспринимаю — просто как женщину. Я сразу увидел в ней женщину, а она в себе — нет, не сразу. Она вначале думала, что она мужчина, гей, и она даже любила другого гея, но — такое совпадение — они оба поняли, одновременно, что они женщины, и расстались, потому что они не лесбиянки. Иногда все простое начинается очень сложно».

«Вы красавица!» — это первое, что услышала госпожа Браун от подруги Маркиана, высокой, тонкой девушки с длинными черными волосами. Госпожа Браун не успела даже сказать свое вежливое спасибо, как эта девушка подлетела к ней, раскинув свои тонкие длинные руки, и вдруг прильнула, как дочка к маме, нежно обняла и поцеловала госпожу Браун в щеку. Отпрыгнула, вся сияющая, ее только что бледное лицо уже раскраснелось, и она засмеялась, запрокинув голову, но тут же впилась в госпожу Браун горячими светлыми глазами и воскликнула: «Я так счастлива, что вы наша соседка! Я вас всю жизнь люблю! Ах, извините, что накинулась, вы извините! Я так рада, так рада вам! Мы вас тут никому не дадим в обиду! Вас и ваших кошек!»

«Ах, доченька, — сказала госпожа Браун. — Вы сами прекрасны, как богиня». «Дорогая госпожа Браун, разрешите вам представить мою девушку, — сказал Маркиан. — Моя любовь Адоная-Ламаная!»

После этого знакомства события стали развиваться очень быстро. На следующий же день Адоная-Ламаная ворвалась в тихую квартирку госпожи Браун с видеокамерой, микрофоном, наушниками — всю эту утварь нес Маркиан — и объявила госпоже Браун, что с сегодняшнего дня она будет снимать о ней фильм, как о великой легенде и вечносияющей транс-звезде гей-кабаре. Госпожа Браун вдохнула полной грудью и улыбнулась дерзко и широко, как когда-то на сцене. Она тут же страстно влюбилась в Адонаю-Ламанаю, и вся жизнь ее наполнилась Адонаей-Ламанаей моментально. Госпожа Браун стала смотреть на Маркиана как на соучастника в любви, совращателя — они оба теперь вращались вокруг одних и тех же глаз и губ и голоса и жестов и всего-всего, что было этой ошеломительной женщиной Адонаей-Ламанаей.

Каждый день теперь начинался так — госпожа Браун просыпалась от звонка Адонаи-Ламанаи, которая ей сообщала, когда именно сегодня они с Маркианом придут снимать о ней фильм, спрашивала, что госпоже Браун нужно, что ей принести из еды, или ее кошкам, но госпожа Браун всегда отвечала, что у нее всего достаточно, спасибо, и что она в назначенное время в назначенном месте будет их ждать. Чаще всего этим местом была, конечно, ее квартира, иногда — парк, и один раз они отправились в то самое кабаре, где когда-то танцевала и пела госпожа Браун.

Но только кабаре там давно уже не было… На фоне продуктового магазина и агентства по уволакиванию плохо припаркованных машин госпожа Браун исполнила свою самую знаменитую песню о погибшем возлюбленном, который лежит, холодный, на столе морга. Она пела: отпустите его тело, вниз, вниз, вниз, туда, куда все уходят, о, Боже, благослови его, благослови его, но ты не найдешь другого такого мужчины для меня, такого, как он, нет, никогда, но пусть он уходит, пусть уходит, отпустите его, отпустите, о Боже, благослови его, благослови, пусть он уходит, пусть, я скажу ему «прощай, уходи», так я скажу ему, потому что у него, хуесоса, уже ничто не встает на меня!

После этого, в видеокамеру, госпожа Браун рассказала, как ее тогда арестовали, за хуесоса, прямо на сцене, прямо в ее сказочных нарядах — в красном платье и в красных перьях, и увезли в тюрьму, и продержали в общей камере несколько дней. Она сидела там с разными мужиками, и никто не смел ее тронуть. Потому что, как ни была тонка и изящная госпожа Браун, но тестостерон у нее был в норме, и мышцы развиты, как это и надо простому водителю огромного грузовика — кем госпожа Браун, урожденный господин Браун, когда-то работала.

«Но ваши тонкие нежные руки! — воскликнула Адоная-Ламаная. — Как в них могли спрятаться мышцы водителя огромного грузовика!» «Мужское прячется в женском, потом женское прячется в мужском, но у меня ничто не прячется никогда, это, наверное, потому что характер у меня такой, нескрытный, я то такая, то такой, я люблю всю себя показать!» Адоная-Ламаная снова засмеялась безудержно. Госпожа Браун любовалась ей. И вдруг она вспомнила, что видеокамера все еще снимает, пленка крутится, фиксируя слова и взгляды — госпожа Браун посмотрела в объектив, но на самом деле она смотрела на Маркиана, в глаз Маркиана, безмолвно снимавшего все, чтобы потом где-то невидимо смонтировать и щедро отдать, как чужое.

Он присутствует невидимо, как ангел! — так подумала тогда госпожа Браун.

Закадровым текстом к той части фильма, где госпожа Браун кормит бездомных кошек, яркая женщина в ярком осеннем парке, Маркиан выбрал отрывок из статьи, напечатанной в городской газете «Глаз» пятьдесят лет тому назад. Он оставил истошное кошачье мяуканье, радостное и молящее — госпожа Браун распределяла корм, а у кошек нет терпения ждать своей очереди — лишь немного убавив его громкость, и сам, очень мягким, спокойным, приятным голосом, намурлыкал давние-давние слова какого-то безымянного журналиста. Эта вырезка, фигурными ножницами, из газеты висела у госпожи Браун, обрамленная рамочкой, на стене ее квартиры — начало и конец обзора ночных увеселительных заведений навсегда утонули за волнистой линией краев.

…Но это только начало. И вдруг настроение толпы меняется, когда рыжеволосый конферансье объявляет: «Леди и джентльмены! Мы счастливы вам представить великолепную, неподражаемую, непредсказуемую Госпожу Браун!»

И появляется «она», бугай с квадратными плечами! Ее серебряные волосы подпирают потолок, пышное красное платье заполняет всю сцену, и красный газ рукавов не скрывает внушительных бицепсов, достойных боксера-тяжеловеса.

Нет, никаких тебе худеньких юношей в трепетных образах Джуди Гарланд или Барбры Страйзанд. Не-а, наша Госпожа Браун — это самый настоящий водитель-дальнобойщик, заехавший в очень странные дали.

Публика сходит с ума. Люди хлопают в ладоши, свистят, стучат по столам.

Госпожа Браун поет блюз — с профессионализмом неожиданной высоты, ее сильный, прекрасный голос поднимается над всем и вся, а ее слова!.. Вот тут вы ни за что не догадаетесь, как она изменит классическую лирику, какой новый — живой, и смешной, смысл вдруг придаст всем известной песне!

Когда, в конце 1960-х, Госпожа Браун начала появляться на сцене, она, в самом деле, работала водителем грузовика. Ей было сорок лет, она была уже трижды жената, отец четверых детей. Днем Госпожа Браун крутила баранку, вечером снимала с себя пропахшие потом и бензином штаны и рубашку — и надевала шикарное вечернее платье.

Это присутствие мужлана в Госпоже Браун кажется нелепым только на первый взгляд. Вчера ночью, когда, после выступления, Госпожа Браун направлялась к ожидавшему ее такси, группа агрессивно настроенных подростков окружила ее. Но наша дива отвесила такие сокрушающие удары своими стальными кулаками, что, возможно, лишила некоторых из них целостности носов и челюстей…

Я слышу, как взрывается публика. Парень рядом со мной свистит, что есть мочи, надеясь, что Госпожа Браун исполнит еще не одну песню на бис. Он счастливо смеется и говорит своему спутнику: «С ума сойти, как она прекрасна!»

Съемки фильма закончены, и где-то в глубинах монтажной Маркиан сращивает части — создает мир. Адоная-Ламаная больше не звонит госпоже Браун по утрам, но они продолжают общаться — Адоная-Ламаная навещает госпожу Браун почти каждый день, они вместе ходят в парк кормить кошек. Адоная-Ламаная держит госпожу Браун за руку, когда они переходят перекресток, и госпожа Браун трепещет. «Я была гей-звездой, — говорит госпожа Браун, — но я всегда любила только женщин. Ты не смотри, что на мне платье — я простой мужик, дальнобойщик, и у меня есть еще вполне себе приличный хуй. Если хочешь, я его тебе сейчас покажу, только дождемся этих с собакой, когда они уйдут. У меня такой хуй, я тебе скажу! У меня было три жены, и все они меня любили до конца своих дней. Я тебя познакомлю с моими детьми, внуками, правнучками — ты увидишь, как много хорошего для этого мира сделал хуй этой женщины!» Адоная-Ламаная хохотала. «Я неожиданная, да?» — спрашивала госпожа Браун.

В той части фильма, где госпожа Браун поет свою скандальную песню о мертвом возлюбленном, стоя на шумной улице напротив своего бывшего кабаре, Маркиан показал не только ее сегодняшнюю, живую, дышащую, но и запечатленную на фотографиях 30-, 40-, 50-летней давности. Вот она начинает петь в их общем — ее и его и Адонаи-Ламанаи — времени, а потом вдруг становится прозрачнее и прозрачнее, и на фоне живого, восьмидесятилетнего, сильного, верного, и в то же время, слабого, угасающего, но все такого же, как в те далекие времена, завораживающего голоса — возникает неподвижная далекая госпожа Браун. Что поразило Маркиана, это как госпожа Браун, из фотографии в фотографию, превращалась в разных женщин. В разных женщин с одинаковым прямым взглядом и одинаковой лихой улыбкой. Или это она так менялась с возрастом? И Маркиан снова это увидел — в пустоте ночи, в одиночке монтажной: свою Адонаю-Ламанаю во всех изображениях госпожи Браун, и чем старее была фотография, тем яснее черты Адонаи-Ламанаи проступали в ней, а когда он нашел самую старую фотографию, то, без всяких сомнений, на ней и была Адоная-Ламаная. И Маркиан взял и добавил в этот всплывающий как бы из прошлого видеоряд им же сделанные фотографии Адонаи-Ламанаи, чуть подправив их — так, чтобы они выглядели как старые, и все эти современные фотографии его любви вписались в историю жизни госпожи Браун удивительно просто и легко — Маркиан почувствовал, будто он вставил в причудливых форм пустоту давно искомые части пазла.

«Какой хороший у тебя парень, милая, — сказала госпожа Браун Адонае-Ламанае. — Ты, наверное, его очень любишь?» «Очень!» — ответила Адоная-Ламаная. «Ты держись за него, ты другого такого не найдешь. Смотри, я была жената три раза, а все равно одинока. Всю жизнь, сказать по правде, была одинока. Знаешь, хотя я и не сплю с мужчинами, но Маркиану бы дала, и пошла б за него, и хоть на край света пошла бы, потому что таких, как он, только один раз в жизни встретишь. Храни его. Он — центр твоей жизни, он, а не ты. Вот тебе, я знаю, кажется, что ты сама свой центр. А ведь это не так. Без Маркиана ты, моя любовь, съедешь с катушек. Весь мир твой обвалится без него. Ты себя забудь, а его береги. Но ты не сможешь, конечно, это сделать, потому что ты, как я, эгоцентричная стерва. Это твоя суть. За это я тебя и люблю, и Маркиан за это тебя любит. Потому что в тебе сила, колдовство как раз от этого, от затягивающей, кружащей магнитной притягательности твоей натуры. Дай я тебя поцелую, моя красавица. Боюсь я за тебя».

Рано утром, еще до рассвета, фильм был закончен. Маркиан встал с крутящегося неудобного кресла, потянулся. Спина, шея болели, глаза были красные и слезились. Всё! Маркиан был собой доволен, но тяжелая пустота надавила на его душу. Так сильно, что Маркиан лег. Он лег на холодный пол и закрыл глаза. Во сне к нему пришел котенок по имени Ламанай и ласковым, тихим голосом промурлыкал ему статью из газеты «Глаз», которая, как ни странно, была про Маркиана — не про госпожу Браун, не про Адонаю-Ламанаю, не про кого-то супернеобычайного еще, а про него, простого, скромного, самого обыкновенного человека Маркиана. Котенок Ламанай читал ее монотонно, как молитву:

До того как познакомиться с Адонаей-Ламанаей, Маркиан никогда не испытывал сексуального влечения к транссексуалке. Маркиан встретил Адонаю-Ламанаю десять лет назад в продуктовом магазине, где он покупал соевое человеческое мясо, а она — сладкие соевые батончики. Они сразу сблизились на почве вегетарианства и прав животных. Они стали встречаться, целоваться, гулять по вечерним улицам. Адоная-Ламаная поведала нам, как ловко она вставила в разговор сведения о своей гендерной идентичности: рассказывая Маркиану о планах на вечер, Адоная-Ламаная упомянула посещение кружка транссексуалов-проституток и добавила, глядя ему в глаза: «Кстати, я транссексуалка». Маркиан не моргнул глазом.

Да, это так, у Маркиана только один глаз — впрочем, об этом мало кто догадается, пока он сам вам не скажет, потому что искусственный, хрустальный глаз Маркиана — это тончайшее произведение искусства.

Маркиан не скрывает, что хрустальный глаз ему дороже зрячего. «То, что видел хрустальный, непостижимо и запредельно», — говорит он. Этот глаз подарил Маркиану его дедушка, знаменитый археолог Гатогатицкий. Несколько лет назад, на свое 90-летие, он получил его в дар от правительства государства Белиз. Именно там, в Белизе, и нашел его юбиляр, совершая раскопки у подножия пирамиды в древнем городе майя Ламанай.

Хрустальный глаз явился яблоком раздора в научном мире. До сих пор между разными археологическими школами ведутся споры о природе его происхождения. Некоторые ученые полагают, что шаманы заглядывали им в потусторонний мир, другие утверждают, что это просто-напросто глаз-протез ослепленного в боях воина, или женщины, принесшей свое прекрасное око в жертву богу смерти Кими, или Пердуну, чтобы тот помог найти ее пропавшего среди джунглей прекрасного любовника, есть и предположения, что это глаз самого Пердуна — вернее, выпавший из его полной очей корзинки, когда этот владыка подземного мира, как сумасшедшая городская мешочница, шатался среди земных майя по одному ему известным причинам. Как бы там ни было, вот он, загадочный глаз, передо мной, обрамленный белесыми ресницами внука великого археолога.

«Мне нравится секс с ней, совсем так же, как нравится секс с любой женщиной», — говорит господин Гатогатицкий. Многим интересно узнать, как же, на самом деле, происходит их половой акт, и Маркиан уступает любопытству: «Секс для нас никогда не был проблемой. Люди обычно думают, что я гей, а меня это очень удивляет. Ведь я не гей. Для меня она, на самом деле, просто женщина. И только то, что у нее пенис, не делает ее мужчиной, так мне кажется. Нет-нет, совсем не делает, это точно. Поэтому я, конечно, не гей. Мне надо было просто расширить свое сознание, и всё».

Госпоже Браун приснились какие-то развалины. Огромные серые камни были нагромождены друг на друга, между ними росла трава. Пирамида камней уходила в небо, к плоской вершине вели высоки ступеньки — много-много ступенек, наверное, тысяча, или миллион. Чтобы подниматься по этой крутой лестнице и не упасть, надо было держаться за травинки — что и делал Маркиан. Госпожа Браун видела его уже высоко-высоко. Она тянула к нему руки. И они каким-то образом становились этими травинками. Глазами травинок госпожа Браун видела чужое лицо, проступающее сквозь лицо Маркиана. Потом госпожа Браун увидела, как этот кто-то берет хрустальный глаз Маркиана, она увидела грязные тонкие пальцы с длинными ногтями, под которыми была засохшая кровь. Холодные ловкие пальцы Кими, бога смерти по прозвищу Пердун — и была, да, ужасная вонь — вынули хрустальный глаз из глазницы Маркиана. И это было ужасно. Госпожа Браун отпрянула, отдернула свои руки-травинки, Маркиан опрокинулся навзничь. Госпожа Браун проснулась. Со страхом смерти. В страхе смерти, который был темнее тьмы.

Адоная-Ламаная нашла Маркиана в шесть часов утра — он был уже мертв. Маркиан повесился на своем шелковом шнурке для волос. Адоная-Ламаная приподняла тело Маркиана, и шнурок сам развязался. Она положила тело своего возлюбленного на холодный пол, и легла на него, и так заснула. Адоная-Ламаная проспала на мертвом Маркиане полтора часа и проснулась с неописуемым чувством душевной легкости — «будто побывала в раю», сказала она госпоже Браун.