Белая дыра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Прыгай, прыгай. Дело привычное. Глухо, как в танке. Мы со свояком зайца частенько гоняем. Он из люка, гляди, по пояс высунется с ружьем, я — по газам — и по пашне, и по пашне. Причем ночью. И хоть бы синяк или, скажем, шишка. Правда, было дело, тряхнуло — он меня чуть не пристрелил. Видишь заплатка наварена на кабине? Так что не сомневайся — прыгай в бочку. Довезем с ветерком и скиснуть не успеешь.

— Сколько с меня?

— А сколько не жалко. Прыгай.

Никогда еще Прокл не ездил в цистерне молоковоза.

Темно. Гулко. Жестко. Пахнет железом и соляркой. А молоком действительно не пахнет.

Чтобы пассажир не задохнулся раньше времени, водитель оставил маленькую щель между люком и крышкой. В этот зазор с печальным, морозящим душу свистом врывался ветер. Жутко быть замурованным в гулкое железо. Страх замкнутого пространства, ожидание неизбежной аварии тревожат и томят. По местным дорогам и в автобусе трясет дай боже, а что говорить про цистерну. Болтается Прокл, как камешек в погремушке, и гулко матерится на особенно выдающихся неровностях.

Однако человек, особенно человек уставший от впечатлений, ко всему привыкает быстро. Положил Шайкин на рюкзак «Философские письма», а на них собственную голову, растопырил руки-ноги и, стиснув зубы, стал ждать конца пути.

А между тем до конца пути было еще далеко. Молоковоз, взревев танком, вполз на грейдер, высокий как китайская стена. И то-то бы удивился Прокл, увидев на указателе вместо Новостаровки Старонововку. Но из темного чрева цистерны ничего нельзя разглядеть.

Проснулся Прокл от тишины и холода. Тишина была особая, высасывающая душу. Сначала он подумал: ослеп, и сильно перепугался. Потом ему представилось, что его погребли заживо. Мысль эта не успокоила. Попытавшись встать, Прокл сильно ударился головой о железо, и полуоглушенный, разъяренный от боли, стал лихорадочно обшаривать руками тесное пространство. Еще немного и он бы сошел с ума, но тут под руки попалась книга. Шероховатая обложка напомнила ему события, предшествующие ужасному пробуждению. Он с облегчением вздохнул и вежливо постучал костяшками пальцев в гулкий бок цистерны. Не дождавшись ответа, замурованный в молоковозе забарабанил по железу что было сил ногами.

Послышались голоса, крышка отверзлась, и полость цистерны залил ослепительно яркий лунный свет. Казалось, до самого ночного светила протянулся живой, гудящий столб из комаров.

— Ё-ма-е! — склонившись над люком и разя перегаром, изумился водитель. — Слышь, Кабан, я ж про пассажира забыл. Вот смеху!

И нанес себе пощечину чудовищной силы. Распухшее лицо его было покрыто кровавыми пятнами раздавленных насекомых.

Но Проклу смешно не было.

Тьма комарих ворвалась в нутро цистерны и набросилась на него. Особенно неприятны были укусы в губы и в ладони. Как медведь из берлоги, затравленный собаками, выскочил он из железной бочки.

Молоковоз стоял на берегу то ли реки, то ли озера. Горел костер. Его блики бегали по мокрому боку резиновой лодки, стоящей на корме. Прислоненная к столбу без проводов, была она похожа на космический корабль пришельцев.

— Ну ты, блин, нас напугал, — сказал с осуждением незнакомый Проклу мужик, обликом похожий на Емельяна Пугачева. — Выпьешь?

— Не пью.

Незнакомец с водителем переглянулись и дружно рассмеялись, оценив юмор.

— Поди, бока все синие? — весело посочувствовал водитель. — Я ж по целине гнал.

— А где Фекла Абдрашитовна? — спросил Прокл, прячась от комаров в дымное и едкое облако.

— Так ты что, всю дорогу проспал? — удивился водитель.

— Набьем завтра цистерну карасями, — поделился планами с Проклом Емельян Пугачев, — его тут, как комара, — не сосчитать. На Крестовом лет десять как никто не рыбачил. Ну, будем! Меня Григорием зовут.

Прокл представился.

— Григорий такой человек, что его даже комары не кусают, — сказал с уважением водитель бензовоза.

— Отчего же они его не кусают? — скорее позавидовал, чем удивился Прокл.

— Боятся, наверное. Его все боятся. На него даже незнакомые собаки не тявкают. — охотно пояснил водитель. — Вот он человека зарежет, а ему ничего не будет. Справка у него есть — разрешается. Да ты не бойся. Он на природе не психует. Тихий он на природе.

Однако не всегда Григорий был тих и смирен на природе.

— Какая скотина битого стекла накидала?! — зарычал он на все озеро, тревожа чуткую дичь, и, доставши из-под себя окровавленный осколок бутылки, бросил его в костер. — Убью! Мало того, что все озеро железом закидали. Того и гляди как бы сети не изорвать. Прошлого дня сеялку и поймал…

— Видать, с зимы весь хлам завезли на лед, а весной он и растаял, — ласково разъяснил водитель. — Человек — он хуже свиньи. Как увидит красивое место, так его и обдрищет.

Чокнулись. Выпили, сморщились. Крякнули.