— Нигде, — икнул Петька.
— Так чего же ты ревёшь?
— Не знаю.
— Как ты туда попал?
— Полез посмотреть, а ты захлопнул крышку…
Дядька поглядел на открытый погреб, на опрокинутые вёдра, грязного Петьку и всё понял. А когда понял — сел на табуретку и захохотал так, что часы на стене жалобно зазвенели. Тётя Ксения сначала удивлённо смотрела на него, потом быстро отвернулась от Петьки и стала зачем-то переставлять кастрюльки на кухонном столе. Не было никаких сомнений, что она тоже смеётся. И это вместо того чтобы его пожалеть, поскорей уложить в постель, вызвать врача, напоить горячим молоком с малиновым вареньем и спросить, что купить ему в «Детском мире» (хотя «Детского мира» здесь, наверное, нет…). Какие чёрствые, бездушные люди. И это его, Петькины, дядя и тётя! От злости у Петьки даже высохли слёзы.
— Смеётесь, — завопил он, — а ребёнок чуть не погиб! И промок весь! Вот простужусь сейчас, тогда узнаете!
Дядька сразу стал серьёзным.
— Извини, брат, — сказал он, — но ведь всё-таки смешно. Сам подумай. Ксеня, — повернулся он к тётке, — принеси большое полотенце, а я воды из колодца достану.
Когда дядька и тётка вышли из кухни, Петька задумался: «Выдумал тоже — смешно. Совсем не смешно, потому что я ещё маленький. Не очень, конечно, маленький, но пока не большой. Вот Лёшка Соломатин — тот очень здоровый. Больше всех в классе. Если бы он свалился, как я, было бы смешно. А ещё смешнее, если бы Митька Волков. Или вежливый этот, крыса очкастая. То-то завизжал бы, руками замахал. А очки бы с него свалились…» — И Петька засмеялся. Когда тётка вошла в кухню с полотенцем, он для порядка всхлипнул ещё два раза и пошёл во двор умываться.
Дядька уже принёс воду, вёдра стояли рядышком на траве. Петька опасливо обошёл их и подошёл к дядьке.
— Где будем мыться? — спросил он.
— Здесь.
— Когда?
— Сейчас.
— Как сейчас? Вода ведь не согрета.
— Согрета. Раздевайся. Всё снимай, и трусы тоже.
Петька удивился, что вода согрелась так быстро, но не стал разбираться в этом вопросе и скинул мокрую, неприятную одежду. Только он сбросил трусы, как на него обрушился водопад, такой холодный, что перехватило дух, а потом второй такой же. Когда же голос вернулся к нему, по всему его телу гуляло жёсткое колючее полотенце, и было уже не холодно, а жарко и почему-то весело.
— Ты что, на меня ведро вылил?
— Два, — ответил дядька, орудуя полотенцем.
— Я же простужусь.
— Не простудишься. Беги одевайся, обедать пора.
После обеда, чистый и сытый, Петька помогал тётке и дядьке сушить картошку. Когда тётка заговорила об этом за обедом, Петька и не подумал, что она рассчитывает на его помощь. Он поинтересовался, зачем картошку нужно сушить, и тётка объяснила, что мокрая картошка в погребе сгниёт, что её нужно вытащить, просушить и ссыпать обратно.
— Надо конвейер сделать, — посоветовал Петька.
— Проектировать долго, — вздохнул дядька, — картошка не дождётся.
— Я спроектирую, а вы пока посушите.
— М-да… Портили, значит, вместе, а чинить — мы одни? Ну что ж, ты сюда отдыхать приехал.
— Отдыхать, — подтвердил Петька. — Ещё успею наработаться. Так мама сказала.
Дядька ничего не ответил, и за столом наступило молчание.
После обеда дядька и тётка занялись картошкой. Петька пошёл в комнату, достал карандаши, бумагу, линейку и стал чертить конвейер для подъёма картошки из погреба прямо во двор. Что-то мешало ему, портило настроение, не давало сосредоточиться на важном деле. «Зачем дядька мне сказал про «отдыхать приехал»? Ведь мне действительно нужно отдыхать и набираться сил к новому учебному году. А потом, у меня хрупкая нервная система… Если бы дядька не захлопнул крышку, а тётка не поставила вёдра, ничего бы не случилось. Но тогда я съел бы колбасу. Ну и что? Я же был очень голодный! Значит, я не виноват. Нет, виноват: надо было попросить у тётки, а не обманывать. Последнее это дело, так папа говорит. Потому всё так и получилось. И дядька с тёткой так думают».