Петька: читать начало книги онлайн

Но папа не погрустнел. Перестал он улыбаться только тогда, когда увидел Петькин чемодан.

— Там что, школьная Петькина парта? — озадаченно спросил он.

Но мама вдруг рассердилась и сказала, что не так уж много она просит для своего спокойствия, отправляя единственного ребёнка по его, папиному, настоянию неизвестно куда. И папа, вздохнув, умолк.

Мама надела на Петьку белую панаму, папа взвалил чемодан на плечо. Мама и тётя Ксения взяли тёткины вещи, и они пошли.

Когда папа втащил чемодан в купе, то ухнул, вытер пот со лба и пошёл за лимонадом. Мама усадила Петьку, сама села напротив и начала давать ему последние наставления: слушаться, хорошо кушать, мыть ноги и уши, дружить с хорошими мальчиками, не ходить с мальчишками — с плохими или хорошими всё равно — в лес, на речку, на улицу, не лазить на забор, не падать в погреб; правильно, по погоде одеваться и многое другое, чего Петька уже не услышал, потому что отвлёкся. Потом мама и папа стояли под окном у вагона, а Петька смотрел на них сквозь неудобную узкую вагонную форточку и немного грустил. Он попытался высунуть голову наружу, но уши помешали, и он только помахал рукой. Поезд тронулся, мама и папа пошли за вагоном, потом папа остановил маму, и они отстали. Петька остался с тёткой.

Не так уж много приходилось ездить Петьке на поездах. Когда ему было пять лет, мама возила его в Крым, чтобы «поправить носоглотку», но он мало что помнил из этой поездки. Мог ли он, пятилетний, получить настоящее удовольствие от поезда? Наверное на верхней полке даже боялся лежать! А в окно смотреть, а выглядывать из вагона на остановках, когда проводник открывает железную дверь, вытирает тряпкой поручни и покрикивает на взволнованных пассажиров с чемоданами и ящиками: «Все сядете, граждане! Без вас не уедем!»

Жаль только, что под вечер выехали и скоро уже нужно ложиться спать. Конечно, на верхнюю полку, потому что, как только поезд тронулся, Петька сразу поменялся местами с седенькой тётей, которая ехала с ними в купе. Когда папа брал билеты на поезд, мама настояла, чтобы нижнее место было не только у тёти Ксении, но и у Петьки. «Не дай бог ребёнок упадёт! Что ты тогда будешь делать?» — спросила она у тётки, и та согласилась, что делать будет действительно нечего. Петька было возмутился, но мама топнула на него ногой, а папа только пожал плечами и улыбнулся. А здесь, когда старая тётя благодарила его, тётка Ксения даже глаз от книги не подняла, как будто так и надо. Ишь какая! А если он действительно упадёт? Тётка как будто услышала его мысли.

— Ну что вы, — сказала она старушке, — если вы упадёте с верхней полки — будет беда, а если Петя — просто синяк. Петя это понимает. Он воспитанный мальчик.

При слове «воспитанный» Петька вздрогнул и полез на свою полку.

Забраться на неё оказалось непросто даже с лесенки. Можно было, конечно, подпрыгнуть, повиснуть на руках и мгновенным рывком забросить тело на полку, как это сделал другой их сосед по купе, лохматый очкастый парень. Но на такое Петька и в мечтах решиться не мог.

— Я всё же устал за день, — объяснил он тётке, и она кивнула, оторвавшись от книжки.

Петька отлично понимал, что дело не в какой-то там усталости, и это очень портило ему настроение. На выручку пришёл лохматый сосед.

— Разомнёмся перед сном, — сказал он, спрыгнув на пол, и легко закинул Петьку на его полку.

Так и папа, наверное, не смог бы. Потом запрыгнул на свою и, подмигнув, спросил:

— По физкультуре, наверное, четвёрка?

— Угу, — буркнул Петька и поскорее отвернулся к стенке, потому что у него была никакая не четвёрка, а тройка, да и та неполноценная. Учительница физкультуры, «невежливая особа», как её стала называть мама после первой же встречи на родительском собрании, сказала Петьке, когда ставила годовую оценку: «Три — много, два — мало, два с половиной — как раз, но нельзя. Ладно уж, поставлю тройку, принимай её как аванс». Что такое аванс, Петька не знал, но не стал спрашивать у мамы, чтобы не огорчать её, а у папы — чтобы не огорчаться самому.

Сон пришёл быстро и незаметно, и было в нём ещё уютнее, чем наяву, от покачивания полки, стука колёс и далёкого гудка тепловоза. Утром стало прохладно, и Петька проснулся от этой прохлады, от сильного солнца, лежащего на самом краю поля, прямо против вагонного окна. Петька натянул одеяло до ушей, поплотнее завернулся в него, и тепло снова пропитало всё его тело, возвращая уют. Вдруг ликование охватило Петьку, захотелось взвизгнуть, забить ногами от предвкушения замечательного дня, полного открытий и неожиданностей, и он завертелся вьюном на застонавшей полке. Стон этот гулко прозвучал в тишине сонного купе, и Петька, замер, закрыв глаза и притворившись спящим, это тоже было интересно и радостно. Когда тётка разбудила его, солнце было уже довольно высоко.

— Вставай, Петенька, скоро приезжаем.

— Да, — ответил Петька и перевернулся на другой бок, потому что не в его привычках было вставать сразу.

Бабушка и мама по многу раз повторяли: «Вставай, вставай…», пока он не выбирался с оханьем и жалобами из постели. Но тётка молчала, и от этого с Петьки разом соскочил сон. Он приоткрыл один глаз и столкнулся с хитрым взглядом лохматого соседа. «Сейчас скажет что-нибудь про физкультуру», — подумал Петька, быстро откинул одеяло и храбро прыгнул с полки вниз. Умываясь над треугольной неудобной раковиной с тугим краном, из которого брызгала колючая струя воды, он думал, что всё-таки он молодец и хорошо спрыгнул с полки. А то что он упал на четвереньки, так это поезд качнуло.

— Садись, Петя, ешь поскорее, а то не успеешь, — сказала тётка, когда он отодвинул тяжёлую дверь купе. Петька очень испугался. Мгновенно проглотил помидор, три перышка зелёного лука, куриную котлетку, бутерброд с сыром и единым духом выпил стакан, к счастью, уже остывшего чая.

— Скорее, тётя, опоздаем, — торопил он тётку, собиравшую в сумку мыло, зубную пасту и еду.

Но вот все вещи были уложены, панама надета, а поезд всё ещё мчался во весь дух. Наконец он стал замедлять ход, и они с тёткой понесли багаж к выходу. Петькин чемодан, крякнув, взял лохматый сосед. В тамбуре он спросил у тётки, не геолог ли она и не образцы ли минералов у неё в чемодане. А когда узнал, что там только детские вещи, с уважением посмотрел на Петьку. Но Петька отвернулся.

Поезд вздрогнул и остановился.

— Скорее, — сказал проводник, — стоим полминуты.

Тётя заторопилась, но у подножки уже стоял высокий загорелый мужчина в сапогах, и тётя, как молодая, прыгнула с площадки прямо ему в руки. Он поставил её на землю и подхватил Петьку, а потом вещи. Лохматый помахал рукой из вагона, и поезд тронулся. Вагоны простучали мимо них, ушли за поворот. И наступила тишина.

Лошадь неторопливо бежала по дороге, заросшей травой и пересечённой корнями. По обе стороны стоял плотный, ровный лес. Он менялся: становился светлее, темнее, выше, ниже, но от дороги не отходил. Временами дорога спускалась в прохладные овражки и снова выбегала из них в сухую пахучую жару. Иногда лес отступал, появлялись яркие зелёные низинки, и тогда на Петьку набрасывались мухи. Они с противным жужжанием носились вокруг его головы, лезли в глаза и в нос. Петька отмахивался, бил их панамой, но мухи отставали только в лесу. От этого лес казался ещё лучше. Вот стоит высокий пень, очень высокий, а рядом лежит сломанная сосна. Кто её сломал? Ветер или, может быть, медведь? Тётка, наверное, знает. А вот ёлочки маленькие столпились, как девчонки на переменке. Берёза через дорогу наклонилась, будто ворота, и на ней птица сидит. Что за птица? Не улетает, не боится почему-то. А вот лужа с чёрной водой. Телега по луже едет, как корабль плывёт, и от лужи в траву упрыгивают лягушки.

Телегу потряхивало на корнях, и, хотя Петька сидел на сене, ему скоро стало неудобно. Захотелось пить. Дядя с тёткой о чём-то тихо разговаривали и на него не смотрели, будто забыли. Это показалось обидным: дома о нём никогда не забывали.