Мужчина & Женщина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мюрад долго смотрел на выдру, смотрел, как она выныривает все дальше и дальше от берега, замыкая круг, в центре которого плавала мертвая рыба.

Владения выдры окружает живая изгородь, скрывающая решетку. Густые, зеленые кусты, подстриженные в форме кубов. В глубине куста — темные извивы стволов, но снаружи видишь лишь сложную конструкцию из тонких, плотно переплетающихся веток: кажется, будто это открытая ладонь, утыканная зелеными ланцетами!

По другую сторону живой изгороди Мюрад видел высокие кедры, от их безвольно свисающих в воздухе опахал исходил нежный, почти летний аромат.

Цапли живут в мелком, очень просторном бассейне, который они меряют своими длинными шагами. Они словно переходят его вброд. Тела у них маленькие, такие маленькие, что вызывают жалость; одно крыло подрезано, чтобы они не могли улететь.

Шея у цапли изогнута таким образом, что маленькая, удлиненная клювом голова кажется отброшенной в сторону; как будто несрезанная ветка, которую пощадили из-за того, что на ней вырос цветок. Вообще-то осанка у цапли гордая: Подвижная, сделанная из тонких волосков грива начинается у лба и спадает на шею густой взъерошенной массой. Когда цапля поворачивает голову, грива тоже приходит в движение, ложится то так, то этак, и начинает казаться, что слышишь перезвон стеклянных бусинок.

Мюрад пошел дальше и остановился теперь перед клеткой с человекообразными обезьянами. Клетка была широкая и надежная, с массивными стальными прутьями. Обезьяны сидели на корточках в глубине клетки, слонялись по ней или выкусывали у себя блох, а большой орангутанг проделывал гимнастические упражнения на установленных в клетке перекладинах или на канатах, свисавших с потолка. Кожа у него на теле белая, обросшая красновато-коричневой шерстью, особенно длинной на плечах и на руках, где она свисает неровной бахромой. У него круглая голова без шеи, вросшая прямо в туловище. На груди виднеются соски.

Широкогрудый, стоит он прямо напротив Мюрада, обхватив прутья решетки когтистыми пальцами.

Глаза у него темно-карие. Без всякой робости он глядит на наблюдающего за ним посетителя. Иногда глаза его мигают, как будто что-то помешало ему смотреть. Потом в них снова появляется тихий блеск, который выдает, что животное грезит.

Говорят: бессловесный как собака, гордый как павлин, злой как черт и так далее.

Мюрад отвернулся в другую сторону и в тот же миг глаза его встретились с глазами женщины, стоявшей, как и он, у клетки с обезьянами. Темные волосы, химическая завивка, подумал он. Женщина улыбнулась Мюраду. Глаза как приветливые озера.

Неужели таково его, Мюрада, предназначение, или как это там еще называется, плыть навстречу такому вот будущему?

Он усмехнулся, кивнул женщине и пошел дальше. Распрямился: Я в своей лучшей форме, хотя немного и переутомлен. У меня крепкие зубы, здоровый язык, широкие плечи — только вот волосы постепенно редеют.

Горные козлы осторожно взбирались по своим кручам. Гиена смеялась лающим смехом. Филин взъерошивал свои перья. Зебры скакали галопом. Коршун обгладывал кость.

Мюрад вышел из зоопарка и поехал в город. Ему захотелось немного поболтаться по улицам. Но было воскресенье и город опустел. Наверное, многие уехали за город.

Мюрад подошел к главному собору, старинному символу города. Звуки органа, доносившиеся изнутри, привлекли его внимание, и он вошел. Два ряда скамей тянутся к алтарю. Колонны, ярусы и галереи придают торжественность полукруглому помещению с широким куполом, через отверстия в котором проникает сверху неяркий свет.

Звучит орган.

Мюрад остановился в среднем проходе, всматриваясь в полумрак алтарной части: На мгновение ему представилось, что в лучах света нисходит с небес прекрасный, окруженный сиянием ангел и, склонившись к почти невидимой во тьме фигуре, что-то передает, может быть, ключи.

Тут Мюрад почувствовал, как гудят его уставшие от ходьбы ноги, и невесело усмехнулся:

Сумасшедший день!

Сюзанна вела машину осторожно, чтобы не разбудить ребенка, спящего на заднем сиденье. Они возвращались с загородной прогулки в горы. Голые каменистые склоны, и на них зеленые островки горных сосен. Этот вид деревьев очень вынослив. — С вершины горы они обозревали всю местность, где их город занимал лишь ничтожный клочок земли, который с трудом выкроили меж полей или просто случайно забыли засеять.

Обратим наш взгляд на ребенка: Альмут лежала на сиденье, свернувшись калачиком, колени почти поджаты к подбородку, руки согнуты в локтях, ладони сложены вместе. Ее лицо выглядит строгим, отвердевшим от жаркого солнца; и все-таки нежным; это не лицо маленькой девочки. Казалось, она уже знает желания и у нее есть мужество, чтобы их отстаивать. Да, ее лицо было мужественным! — Это было трогательное мужество, потому что, при всем том, нельзя было не видеть, сколько в этом лице мягкости и беззащитности.

Один раз Сюзанна остановила машину — чтобы сходить по нужде. Она присела тут же в канаве у обочины. Неподалеку рос куст орешника, серый, с ржавыми ветками, с которых свисали цветущие сережки.

Перед тем как тронуться с места, Сюзанна наклонилась к ребенку и посмотрела на него долгим взглядом. Она нежно приподняла детскую головку, чтобы устроить ее поудобнее. Голова была тяжелой, тяжелее, чем она думала.

Время нежных материнских забот, своего рода инстинктивной доброты, не знающей внутренних конфликтов и не требующей объяснений, той доброты, какую проявляют по отношению к маленьким детям, это время теперь прошло, и продлевать его больше не надо; и поймав себя на том, что отводит ребенку волосы со лба назад, Сюзанна улыбнулась над своей верностью этому характерному для нее самой жесту.

Позднее, когда ребенок проснулся — они как раз въехали в город и остановились перед светофором, — Альмут спросила, порывисто наклонившись к матери:

Что ты думаешь об этом сне?

Она стала рассказывать сон: Я иду по рынку. Там была кроме меня еще одна женщина с собакой на поводке. Когда пес начал обнюхивать разложенные на прилавках пучки салата, огурцы и морковь, женщина сказала ему: убери свой нос!

Это и весь сон? — Сюзанна покачала головой и скривила губы; ее неподвижно вытянутые руки держали руль.

А чего ж больше? — сказала Альмут: Пес — это был Мюрад, женщина — ты, а зелень на прилавках — это была наша жизнь!

Альмут искоса посмотрела на Сюзанну. На светофоре зажегся зеленый свет, и Сюзанна осторожно дала газ.