— При чем здесь я? Ведь не я же это писала!
— С тебя станется, хотя такая мысль, признаться, мне не приходила в голову. Последнее время вам и без того достается, зачем же я буду усугублять неприятности?
— Опубликуй это, прошу тебя, папа!
Сняв очки, он с грустной улыбкой пытливо изучает мое лицо.
— Значит, об этом ты и хотела поговорить со мной? Мама передавала… Но тогда у меня еще не было этого документа.
— А теперь есть. Напечатай! У твоей газеты такой широкий круг читателей… Не нужно никаких комментариев, никаких сопроводительных текстов. Опубликуй все так, как есть. Ну пожалуйста!
— Договорились. — Он снова нацепляет на нос очки. — Не стану допытываться, отчего эта статья для тебя так важна. Позволь только один вопрос: ты одобряешь подобные методы? Команда «Юстиция», Служба справедливости… прямо бойскауты какие-то! Ничего этого на деле не существует. Да-да, я знаю, что говорю! Я запрашивал полицию, и там меня просветили на этот счет. Оказывается, за последние три года совершено семь схожих убийств, и есть все основания полагать, что совершены они одним человеком. Что это, по-твоему, если не преступление?
— Хорошо, что ты сам заговорил об этом, а то я как раз собиралась внести поправку. Не берусь давать оценку действиям этих людей или этого человека, но… ответь, положа руку на сердце: неужели ты, например, не возжаждал бы крови, если бы история с Мартином завершилась не столь благополучно? Парня хотели убить, это ясно как дважды два, он избежал смерти по чистой случайности.
— С чего ты взяла?
— На какой планете ты обитаешь, отец? Мартин оказался невольным свидетелем событий, не предназначенных для посторонних глаз. Ну, как бы ты запел, если бы убили твоего сына?
— Сядь, пожалуйста, и не кричи, а то мама примчится на выручку. Видишь ли, я не сторонник насилия, именно поэтому осуждаю подобные методы. Если бы убили Мартина или тебя, вполне возможно, что во мне возобладали бы первобытные инстинкты и я, по твоему выражению, «возжаждал крови». Более того, пожалуй, у меня хватило бы духу собственноручно расправиться с убийцами.
Я опускаюсь в кресло и смотрю отцу в глаза.
— Если не опубликуешь эту заметку, Мартина прикончат и меня тоже. Пойми, тем самым ты защитишь нас.
Короткий стук в дверь, и на пороге появляется мама.
— Принести вам чего-нибудь?
— Вроде бы мы не звонили, — досадливо бурчу я.
— Мне и без того все слышно, — кроит презрительную гримаску мама. — Ты так кричишь, что не удивлюсь, если сбегутся соседи. Кстати, насчет звонка — это у тебя очередная навязчивая идея?
— Вечно ты возникаешь именно в такие моменты, когда папа готов лезть от меня на стенку. Признавайся: он ведь подал тебе условный знак?
— Принеси нам выпить, — вздыхает отец. — Чего-нибудь покрепче!
— Ненормальные вы оба! — Дверь за мамой захлопывается.
— Значит, — поворачивается ко мне отец, — я не должен задавать вопросы, не должен высказывать свое мнение, всего лишь опубликовать твою писанину…
— Да, папочка, больше ничего от тебя и не требуется.
— Ладно, будь по-твоему. Кстати, не исключено, что я продам газету.
— Полагаю, не по своей доброй воле. Тогда тем более надо поспешить с публикацией. Пока, я убегаю!
Отец растерянно молчит. В гостиной я натыкаюсь на маму, она тащит уставленный бокалами поднос.
— Двух бокалов хватит! — Я целую ее в лоб.
— Понятно, — говорит она. — Ты должна идти…
— Я должна бежать!
— Сумасшедшая! — выносит вердикт мама.
Теплую компанию я застаю на площади. Конрад при виде меня оживает, рот его расплывается от уха до уха, Мартин тоже одаряет насмешливой ухмылкой. Фанни дремлет на краю скамейки. Ну и пусть себе! Знаком я подзываю ребят.