Она говорила словами превосходного английского перевода из книжки Перского.
«Конец света», — подумал Кугельмас. А затем, поняв, что она обращается к нему, произнес:
— Прошу прощения. Я Сидней Кугельмас. Из Сити-колледжа. Профессор классической словесности. Нью-Йоркский Сити-колледж, знаете? К северо-западу от Центрального парка. Собственно, я… О господи!
Эмма Бовари мило улыбнулась и сказала:
— Не хотите ли выпить? Может, бокал вина?
«Как она прекрасна!» — подумал Кугельмас. Какой контраст с его тухлой каракатицей! Ему страшно захотелось обнять это волшебное виденье и сказать, что он мечтал о такой женщине всю свою жизнь.
— Да-да, вина, — севшим голосом ответил Кугельмас. — Белого. Нет, красного. Или белого. Пожалуйста, белого.
— Шарля весь день не будет дома, — шаловливо и многозначительно сказала Эмма.
Выпив вина, они отправились на прогулку по прелестным, истинно французским окрестностям.
— Я всегда мечтала, как однажды придет таинственный незнакомец и спасет меня от монотонности грубой провинциальной жизни, — говорила госпожа Бовари, сжимая его пальцы. Они шли мимо маленькой церкви. — Мне нравится, как ты одет, — прошептала Эмма. — Я тут не видела ничего похожего. Это так… так современно.
— Называется костюм домашний, — ответил он с нежностью. — Схватил на распродаже.
Внезапно он поцеловал ее. Следующий час они провели под сенью дерева, шепотом и взглядами поверяя друг другу необычайно важные вещи. Потом Кугельмас вдруг сел. Он вспомнил, что обещал встретить Дафну у «Блуминдейла».[16]
— Мне пора, — сказал он Эмме. — Но не печалься. Я вернусь.
— Я буду ждать, — ответила Эмма.
Он порывисто обнял ее, и они пошли назад к дому. Кугельмас взял лицо Эммы в свои ладони, еще раз поцеловал ее и крикнул:
— О’кей, Перский! Мне надо в «Блуминдейл» к полчетвертого.
Раздался звучный хлопок, и Кугельмас очутился снова в Бруклине.
— Ну? — торжествующе спросил Перский. — Где вы видели подвох?
— Послушайте, Перский, я уже опаздываю: ярмо зовет. Но когда мы продолжим? Завтра?
— К вашим услугам. Не забудьте пару десяток. И никому ни слова.
— Ага. Я как раз собирался звонить в «Тайм».
Кугельмас схватил такси и помчался в центр. Сердце его пело. «Я влюблен, — думал он, — у меня есть удивительная тайна». Мог ли он предположить, что в эти минуты в классах и аудиториях по всей стране ученики спрашивали своих преподавателей: «А кто этот персонаж на странице сто один? Лысый еврей целует мадам Бовари?» А старый учитель в Су-Фолсе (Южная Дакота) вздохнул и подумал: «Дети, дети… Травка, колесики… И вот результат».
Кугельмас отыскал Дафну в отделе ванных принадлежностей.
— Где тебя носило? — набросилась она на супруга. — Уже полпятого.
— Попал в пробку, — ответил запыхавшийся Кугельмас.
На следующий день Кугельмас снова пошел к Перскому и через несколько минут был чудодейственным образом перенесен в Ионвилль. Увидев его, Эмма не могла скрыть волнение. Они провели вдвоем несколько часов, смеясь и рассказывая друг другу о своем непохожем прошлом. Перед расставанием они любили друг друга. «Боже мой, я делаю это с мадам Бовари! — шептал самому себе Кугельмас. — Я, который всю жизнь путал артикли!»
Шло время, Кугельмас не упускал случая заглянуть к Перскому. У них с Эммой установились близкие и пылкие отношения.
— Не промахнитесь, Перский: мне нельзя появляться у Бовари дальше сто двадцатой страницы, — однажды предупредил волшебника Кугельмас. — Мы можем встречаться, только пока она не связалась с этим самым… Родольфом.
— Почему? — удивился Перский. — А вы не можете ее отбить?
— Отбить! Он аристократ, землевладелец. Этим ребятам только и дела, что крутить романы и носиться верхом. По мне, таких пруд пруди на каждой странице «Женской моды». С причесочкой под Хельмута Бергера.[17] Но Эмма тает.
[16] «Блуминдейл» — крупный универмаг в Нью-Йорке.
[17] Хельмут Бергер (р. 1944) — австрийский актер, широко известный по фильмам Висконти «Гибель богов», «Людвиг» и др.