Вся чернильная рать...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, лучшие черты русского характера, формировавшиеся веками борьбы за свободу и справедливость: свободолюбие, беззаветность в борьбе за народное дело, храбрость, умение стойко переносить трудности, взаимопомощь, честность, доброта и порядочность, классовая солидарность и глубокий интернационализм — помогли русским рабочим и крестьянам свергнуть под руководством ленинской партии самодержавие и власть буржуазии, совершить величайшую в истории человечества революцию и стать подлинными хозяевами своей страны, своей жизни. В ходе революционной борьбы за социализм эти черты русского характера закалились, обрели новые краски, благодаря марксистско-ленинской идеологии обогатились новыми свойствами, что и позволило создать мощное Советское государство, осуществить индустриализацию, коллективизацию, разгромить наголову немецкий фашизм и вот уже четвертый десяток лет обеспечивать мирную жизнь на земле.

Злорадство Брауна по поводу «незатронутости русского характера революцией» по меньшей мере неуместно. Русский характер и цели Октябрьской социалистической революции удивительно гармонично совпали и не противоречат друг другу.

Что же касается утверждения о том, что «течение русского образа жизни» не изменилось и якобы «не зависит от исторических событий», то научная и историческая несостоятельность его очевидна. Еще как зависит! Разве не претерпел радикальные изменения образ жизни, к примеру, бывших русских помещиков и капиталистов? Где он теперь, этот прежний их «образ жизни»? И где они сами?

Возврата к дореволюционному укладу жизни угнетателей русского трудового народа, как ясно каждому, не будет. Следовательно, зависит от «исторических событий» образ жизни? Безусловно, зависит, и спорить здесь не о чем.

А «образ жизни» русских рабочих и крестьян разве остался неизменным после Октябрьской революции? Исчезли угнетение и эксплуатация народа; народ стал хозяином своей жизни и создал советский образ жизни, при котором коллективизм, равенство и братство всех народов стали нормой, законом жизни советского общества. Классовая солидарность, советский патриотизм и глубокий интернационализм являются характерными признаками современного советского общества, целиком возникшими под воздействием, под влиянием Октябрьской социалистической революции. Народ сам совершил революцию, и народ сам строит свою новую жизнь, вдохновляемый идеалами коммунизма.

Воздействие идей Октября и победоносной социалистической революции сказалось не только на перестройке образа жизни советского народа. Оно сказалось и на коренной перестройке мировых отношений, вызвав крах колониальной системы империализма и неостановимое освобождение народов от гнета капитализма почти, на всех континентах земли.

Пропагандистские потуги советологов преуменьшить, развенчать влияние социальных революций на образ жизни того или иного народа продиктованы классовыми целями империализма увековечить свое владычество над миром труда. Цели эти ныне пришли в полное противоречие с ходом человеческой истории. Народы мира рвут цепи капитала то в одной стране, то в другой. Вчера это случилось на Кубе, во Вьетнаме, Лаосе, Камбодже, Эфиопии, Анголе, сегодня — в Никарагуа, Афганистане…

Это объективный процесс, и никакие заклинания советологов остановить ход истории не смогут.

Семидесятые годы — особенно вторая их половина — оказались на редкость «урожайными» по части производства громадной массы различного рода опусов — от романов до кинофильмов — о некоем «коварстве» советских людей, об их неистребимой «приверженности» шпионажу против Америки, о некой вожделенной мечте советского человека, который якобы спит и видит, как бы половчее да повнезапней десантироваться на Американский материк, взорвать Белый дом и установить власть Советов в США… Назовем, к примеру, романы Форсайта «Дьявольская альтернатива», Смита «Парк Горького», книги журналистов Гедрика Смита «Русские», Роберта Кайзера «Россия. Народ и власть», Елизавет Понд «Ярославский вокзал» и другие, сотни страниц которых наполнены враньем и самой оголтелой антикоммунистической и антисоветской пропагандой.

Иными словами, все средства массовой информации Соединенных Штатов Америки слаженно и организованно развернули невиданную по масштабам психологическую обработку людей, с невероятным упорством и энергией внедряя в сознание средних американцев антикоммунизм как линию жизни, как основу бытия.

Американский писатель Гор Видал в интервью «Литературной газете» в октябре 1982 года с горечью говорил: «…Наши средства массовой информации обо всех говорят гадости, и особенно о вашей стране — вот уже 65 лет».

Не осталась в стороне от общего движения антикоммунистической мысли и та часть американской советологии, которая занимается истолкованием советской художественной культуры, и литературы социалистического реализма особенно. Здесь также наметились многозначительные перемены. От некоторой растерянности, свойственной первому периоду разрядки, когда общественность США справедливо усматривала в советологии опасную помеху развитию добрососедских отношений с СССР, до сознательного возвращения «на круги своя» и ускоренного производства сочинений о советской культуре в старом антикоммунистическом духе, вполне отвечающем оголтелому антисоветизму в современной политической жизни страны.

Не случайно именно в семидесятые годы в США отчетливо прослеживается тенденция к активному отбору для переиздания тех книг советологов, которые были написаны во времена «холодной войны» и отличаются крайне предвзятым, недоброжелательным освещением проблем развития, скажем, советской литературы. Например, опубликованная в 1951 году книга Г. Струве «Советская русская литература. 1917—1950 гг.» вновь вышла в 1971 году под названием «Русская литература при Ленине и Сталине. 1917—1953 гг.»; изданная в 1958 году книга Р. Мэтьюсона «Положительный герой в русской литературе» вторично появилась под тем же названием в 1975 году и др. Подобные переиздания сопровождаются тенденциозными предисловиями или послесловиями, добавлением обширных новых глав, нацеленных на дезориентацию читателей относительно реальных процессов развития современной советской литературы.

Знакомясь с этими новыми «добавлениями» к старым, густо пропитанным ядом антисоветизма книгам, явственно ощущаешь оголтелый, ничем не сдерживаемый антикоммунизм их авторов, самоуверенную безапелляционность в суждениях о явлениях советской литературы последнего периода; озадаченно смотришь на гордые позы менторов, красными карандашами выставляющих в своих «классных журналах» неудовлетворительные оценки советским писателям за верность социалистической Родине, идеалам коммунизма, делу КПСС; с удивлением обнаруживаешь нескрываемое желание этих непрошеных «наставников» всерьез поучать советских литераторов, как и о чем им следовало бы писать…

Не случаен, разумеется, и тот факт, что главное внимание в сочинениях советологов семидесятых годов уделяется пространному, напыщенному восхвалению сочинительства различных литературных власовцев и отщепенцев, отвергнутых советским обществом и которых советологи именуют диссидентами.

В предисловии ко второму изданию своей книги «Положительный герой в русской литературе» (1975 г.) Р. Мэтьюсон прямо заявляет, что он решил осовременить свой старый труд за счет добавления новых глав, целиком посвященных «…диссидентской литературе»[9]. Автор не скрывает, что выбрал «диссидентов» именно потому, что, с его точки зрения, они «разрабатывают» тот же «вопрос», над которым бьется он сам всю свою жизнь, а именно: «вопрос о крушении марксистских идей»[10]. Советолог делится с читателем радостным для себя «открытием», что у Солженицына он нашел подтверждение своим рассуждениям о том, что марксизм, мол, является тем главным злом в жизни советских людей, которое, как мерещится Мэтьюсону, чуть ли не привело уже Советское государство «на грань гибели», якобы убив «национальное сознание и воображение»[11].

Никакой другой литературы в Советском Союзе, кроме диссидентской, никаких других писателей для Мэтьюсона в нашей стране не существует.

А в результате американские читатели (а подобные книги читают главным образом студенты) получают крайне искаженное представление о реальных ценностях советской художественной литературы.

Таким образом, объективное освещение культурной жизни в Советской стране подменяется в книгах советологов семидесятых годов конъюнктурно-спекулятивными рассуждениями о судьбе литературных власовцев, взбешенных графоманов, просто уголовников, а также извращенным толкованием некоторых общественно-политических явлений в СССР.

Судя по всему, концепция американского мессианства, претензия на самозваное лидерство в глобальном масштабе, на роль некоего суперарбитра все еще владеет умами советологов и движет их пером. Догмы этой мертворожденной концепции заставляют их начисто игнорировать реальное содержание художественного процесса в СССР, сосредоточиваться лишь на тех отдельных негативных явлениях, которые выгодны советологам с пропагандистской и классовой точек зрения.

Укажем хотя бы на неприглядную историю с так называемым альманахом «Метрополь». Группа московских литераторов и окололитературных обывателей подготовила рукописный вариант сборника с претенциозным названием «Метрополь» под предлогом существующей якобы острой необходимости ознакомить читателя с неким «пластом» литературы, который-де не находит признания в официальных издательствах. 17 января 1979 года организаторы сборника принесли рукопись в Московскую писательскую организацию, а всего через неделю после этого один из американских издателей объявил по «Голосу Америки» о том, что оригинал сборника давно уже получен им от составителей и вскоре выйдет в свет на русском языке.

Как по сигналу, буржуазная западная пресса затеяла очередную пропагандистскую кампанию по поводу «зажима» талантов в СССР. Подключились к этой кампании (по просьбе некоторых составителей сборника) и отдельные американские писатели. Как позже выяснилось, ни один из них не имел возможности объективно оценить содержание сборника из-за незнания русского языка. То есть они поторопились «заступиться» за предмет, о котором не имели ни малейшего представления, поверив на слово организаторам пропагандистской антисоветской кампании.

В то же время в Москве большая группа авторитетных и уважаемых советских писателей ознакомилась в оригинале с содержанием сборника. Секретариат Московской писательской организации устроил специальное совещание, на котором писатели свободно и откровенно выразили свое отношение к прочитанному. Вот что они говорили.

Юрий Бондарев: «…Большая часть прозы альманаха вызывает ощущение стыда, раздражения, горькой неловкости за авторов, ибо отсутствует здесь чувство реальности и сообразности, чувство меры и умения распоряжаться словом. Проза эта натуралистична, неряшлива, грязно замусорена, и говорить всерьез о ее художественной стороне, пожалуй, нет оснований.

Между тем литература слишком серьезная вещь для того, чтобы утверждать себя скандалом».

Сергей Наровчатов: «Откровенно говоря, ожидал от этого альманаха чего угодно, но не такого низкого уровня. Добрую его половину заполняет эдакая приблатненность. Будто уголовникам разрешили без контроля администрации выпустить свой литературный орган. Представление о «воле» чисто блатное — беспрерывные попойки, девицы с задранными юбками и поножовщина для выяснения отношений.

Другая часть материала — отходы производства писателей-профессионалов. То, что заведомо не могло пойти в любые журналы по причинам художественной несостоятельности, отдано многотерпеливым страницам «Метрополя».

Об ответственности перед обществом говорить бессмысленно, раз сама ориентация альманаха антиобщественна. Но здесь нет даже ответственности писателя перед самим собой. Она утеряна полностью».

Григорий Бакланов: «Не могу представить себе американского читателя, который бы по доброй воле прочел весь этот альманах. Я этого сделать не смог, так как художественный уровень большинства произведений оставляет желать лучшего. Я уже не говорю о рассказах, например, Ерофеева, которые вообще не имеют никакого отношения к литературе».

Виктор Розов: «Мы печатать этого не собираемся, потому что это не художественного уровня издание».

[9] Mathewson R. The Positive Hero in Russian Literature. Stanford (Calif.), 1975, p. 18.

[10] Ibid., p. 11.

[11] Mathewson R. The Positive Hero in Russian Literature. Stanford (Calif.), 1975, p. 17.