— Зачем ты принес это сюда? А вдруг бы тебя увидели? Думаешь, поверят, что ты мертвецов подкармливаешь?
Усталые глаза мальчугана опечалились. Он потупился и принялся сбивать ногой чахлую крапиву.
— Мама надеялась…
— Я же сказал, чтобы она мне ничего не присылала. И так у нее куча неприятностей из-за того, что она меня спрятала.
— Надо поесть, Кирито. Ведь ты уже два дня ничего не ел.
Мальчик снова протянул узелок. Кирито неохотно взял его. Алехо вытащил из обоих карманов по апельсину и отдал их. Кирито развязал узелок. В помятой жестяной миске дымилась фасоль с мясом. Сверху лежала ложка и несколько лепешек из маниоки. Кирито накинулся на еду.
— Разузнали что-нибудь? — спросил он с набитым ртом.
— Сильвестре и остальных арестованных сегодня увезли на поезде, надели на ноги кандалы и увезли.
— А куда, не слыхали?
— Нет. Наверно, в Парагуари, потому что конвоиры были оттуда.
— Всех отправили?
— Всех, кто жив остался.
Кирито пристально посмотрел на мальчика. Жестяная ложка звякнула о зубы.
— Наши им принесли поесть, так солдаты даже близко их не подпустили. Боялись, что разговоры заведут.
Мужчина с жадностью проглатывал куски; лицо его невольно омрачилось.
— Я с матерью ходил на станцию, — продолжал мальчик не без ребячьей гордости, — видел арестантов. У Сильвестре вся нога была в крови, а они ему все равно кандалы надели. Вместе с Гамаррой заковали. Я им бросил апельсин, угодил прямо в ноги. Когда поезд тронулся, Сильвестре с Гамаррой, наверно, разделили его и съели.
— Что ты еще узнал? — спросил Кирито, глотая непрожеванные куски.
— Ходят слухи, будто тебя в лесу ищут. Вчера вагон сожгли. У речки до сих пор дымок виднеется. Говорят, прежде чем запалить, они всю землю вокруг перекопали. Думали, наверное, там оружие зарыто.
Кирито опять растерянно заморгал; ложка на мгновение повисла в воздухе. Он недовольно поморщился, как будто ему в лицо пахнуло гарью от сожженного вагона. Но никакой гари не было, — над фасолью стоял мутный и жирный пар.
. — В деревне тебя искать бросили. Уже все дома обшарили. Клето Родаса по ошибке убили. Он прятался в колодце, они его там и пристрелили. Говорят, за тебя приняли. Несколько раз кричали: «Сдавайся, Кристобаль Хара! Все равно тебе крышка!» Вытащили Клето из колодца уже мертвого, глянули, а это не ты.
— Еще что знаешь? — нетерпеливо требовал мужчина.
— Кто-то сказал, что вокруг лепрозория часовых поставили.
— Вот где бы мне укрыться! — пробормотал Кирито так, будто разговаривал сам с собой. — Хоть бы ненадолго, пока солдаты отсюда не уберутся!
— Сегодня утром мама прокаженным еду носила, так говорит, часовые ходят вокруг лепрозория, но близко подойти боятся.
— Ясно, к прокаженным они не сунутся.
— Тебе туда не пробраться, Кирито, — твое лицо им знакомо. Сразу же опознают и схватят.
— А ты не знаешь, проселок охраняется?
— Пока нет. Они тут всю округу прочесали, только сюда не заглядывали, — мальчик обвел рукою кладбище, — им ни в жизнь не догадаться…
— Ладно, что еще? — буркнул мужчина, выскребая ложкой фасоль из миски.
— Мама рассказывала, что в управлении собираются устроить праздник.