— Мне нечего стыдиться и нечего терять.
Спускаясь по лестнице, мисс Кэрридж размышляла над этими словами. На площадке перед большой комнатой, на той площадке, где Селия в первый и последний раз видела старикана, она подняла кочергу и сказала:
— Но приобрести — все.
— Нечего терять, — сказала Селия. — Следовательно, нечего приобретать.
Долгий взгляд сочувственного взаимопонимания заполнил разделявшее их пространство спокойствием и жалостью с легкой примесью презрения. Они прильнули к нему, словно к плотной стене из шерсти, и посмотрели друг на друга. Потом пошли дальше, каждая своим путем, мисс Кэрридж вниз по ступенькам, сколько их там еще оставалось, Селия — в свою прежнюю комнату.
Прикованные к месту, Нири и Уайли сидели, уставившись на нее, их защитный покров из тонких чувств был захвачен внезапным водоворотом. Мисс Кунихан бросила один взгляд и поспешно возвратила его назад, уперев в линолеум. Уайли встал с трудом и почтением. Селия продемонстрировала себя по всей форме, стоя спиной к двери, затем прошла мимо них и села на край кровати, который был ближе к окну, так что в течение всей последующей сцены между ними и ею пролегала сторона кровати, принадлежавшая Мерфи. Нири встал с трудом и почтением.
— Я боюсь, вы больны, миссис Мерфи, — сказала мисс Кунихан.
— Вы хотели видеть меня, — сказала Селия.
Нири и Уайли, все более и более чувствуя себя свиньями перед жемчужиной, стояли и глазели. Мисс Кунихан пододвинулась к другому краю кровати, ближнему к двери, раскрыв при этом небольшую пачку писем наподобие веера. Держа их обеими руками, она протянула их через кровать, поиграла ими, складывая и раскладывая пачку, в манере, тщательно рассчитанной на то, чтобы вызвать раздражение, и сказала:
— Вот вам доступная любому взгляду наша bonam fidem[82], а при более близком знакомстве, когда вам только будет угодно, — свидетельство об отсутствии таковой у моего корреспондента.
Селия тупо переводила глаза с писем на мисс Кунихан, с мисс Кунихан — на ее приятелей, а с их окаменевших фигур — снова на письма и, наконец, прочь от такого обилия темной плоти и слов — на небо, под которым ей нечего было терять. Затем она легла на кровать, но не из какого-либо стремления к театральности, а повинуясь одному лишь вдруг нахлынувшему сильному желанию лечь. Вероятность того, что это будет смахивать на театральность или даже на положительную аффектацию, не удержала бы ее, даже если бы такая мысль и пришла ей в голову. Она вытянулась во весь рост, как было удобно ее телу, и так естественно, как будто пребывала в одиночестве, без зрителей.
— Одна из бесчисленных искупительниц, занятых мелкой розницей, — глумливо произнесла мисс Кунихан, — ставящая после Голгофы на кон свою грошовую досаду.
Когда бы не ужас Мерфи перед интеллектуальной отрыжкой, Селия узнала бы эту фразу, если бы она ее слышала.
Мисс Кунихан сложила пачку с резким звуком слабого взрыва и отправилась на свое место. Нири решительно перенес свой стул, поставив его в головах кровати, отлично копируя человека, принявшего решение. А Уайли сел с видом новообращенного на церковной службе, который, будучи не уверен, собирается ли паства, пришедшая по окончании своего стояния в легкое движение, сесть или стать на колени, дико озирается по сторонам в ожидании какого-нибудь знака.
Все теперь заняли свои позиции. Они не двинутся с тех мест, где находятся сейчас, пока не подыщут формулы, некоего status quo, приемлемого для всех.
— Дорогая моя миссис Мерфи, — сказал Нири голосом, источавшим сострадание.
— Пусть кто-то из вас скажет мне просто, чего вы хотите, — сказала Селия. — Эти красивые слова не по мне.
Когда Нири закончил, в комнате было темно. Простота движется медленно, как катафалк, и длится долго, как последний завтрак.
— Ошибки и пропуски без комментариев, — сказала мисс Кунихан.
У Уайли начали болеть глаза.
— Я проститутка, — начала Селия, говоря с того места, где она лежала, и, когда она закончила, стояла ночь, и в комнате, и на площадке, та темная ночь, что так богата акустическими свойствами, к бесконечной радости мисс Кэрридж.
— Бедняжка, — сказала мисс Кунихан, — как вы, должно быть, настрадались.
— Не зажечь ли свет? — сказал Уайли, его ненасытные глаза испытывали муку.
— Если вы включите, я закрою глаза, — сказала мисс Кунихан. — Человек может встретиться только в темноте.
Не многие канавы превосходят по глубине мисс Кунихан, кувшин вдовы не более вместителен. Но Селия не сказала ничего, и Уайли уже поднимал руку, когда спокойный голос вновь зазвучал, не медленнее, чем прежде, но, пожалуй, менее уверенно. Он отвел руку, маленький джентльмен, на какое-то время чистый сердцем.
— Сначала я думала, что потеряла его, потому что не могла принять его таким, как он есть. Сейчас я больше не обольщаюсь.
Пауза.
— Я была частью его, без которой он не мог обходиться, что бы я ни делала.
Пауза.
— Он должен был покинуть меня, чтобы стать тем, чем был до встречи со мной, только еще хуже или лучше, что бы я ни делала.
[82] Честность, добросовестность, честные намерения (лат.).