— Я вас не слышу, — сказала мисс Кэрридж.
— Просил ли мистер Мерфи что-нибудь передать? — сказала Селия, отвернувшись и поднявшись еще на одну ступеньку.
— Погодите, дайте подумать, — сказала мисс Кэрридж.
Селия ждала.
— Да, — сказала мисс Кэрридж, — теперь, когда вы меня спросили, — он действительно просил сказать вам, что у него все в порядке и что он напишет. — Ложь. Сострадание мисс Кэрридж не знало пределов, исключая подаяние.
Когда стало ясно, что это все, что он просил передать, в полном объеме, Селия медленно пошла дальше вверх по лестнице. Мисс Кэрридж стояла и смотрела, положив палец на выключатель. За поворотом лестницы тело скрылось из вида, но мисс Кэрридж все еще могла видеть руку на перилах — сожмется, потом немножко плавного скольжения, опять сожмется, потом еще немножко плавного скольжения. Когда исчезла и рука, мисс Кэрридж выключила свет и стояла в темноте, которая была куда менее накладна, не говоря уже о том, насколько богаче акустическими возможностями, прислушиваясь.
Она с удивлением услышала, как открылась и мгновенно закрылась дверь в большую комнату. После паузы шаги продолжили свое восхождение, не медленнее, чем прежде, пожалуй, чуточку менее уверенно. Она дождалась, пока не захлопнулась дверь в комнату старикана, не громко, но и не тихо, и тогда вернулась к своей книге «Свеча видения» Джорджа Расселла (А. Э.[62]).
9
Психиатрический приют милосердия св. Магдалины находился на некотором расстоянии от города, идеально расположившись на собственной территории на границе двух графств. Для того чтобы умереть в пределах юрисдикции одного графства, а не другого, некоторым пациентам достаточно было просто немножко подвинуться или быть подвинутыми в своей постели. Это иногда оказывалось большим удобством.
Старший медбрат, мистер Томас (Бим) Клинч, огромный, красный, лысый мужчина в бакенбардах с чрезвычайными способностями и чрезвычайной властью в подведомственной ему сфере, проникся пристрастием к Тиклпенни, чуть ли не граничившим с любовью. Во многом именно благодаря этому Тиклпенни вообще сюда приняли. Теперь во многом благодаря этому сюда на место Тиклпенни приняли Мерфи. Ибо Тиклпенни клятвенно заверил Бима, что, если на его место не возьмут Мерфи, который освободит его от пыток в палатах, он, заплатят ему или нет, уйдет. Но если Мерфи возьмут, он останется, вернется к уборке и горшкам и тем самым Бим сохранит объект пристрастия, чуть ли не граничившего с любовью.
После острой борьбы между человеком и начальником старший медбрат Бим искусно примирил свои удовольствия со своим долгом. Он возьмет Мерфи на испытательный срок и освободит Тиклпенни от его контракта. Когда месяц работы Мерфи истечет — и не ранее, — Тиклпенни заплатят за десять отработанных им дней. Таким образом, Тиклпенни превратился в гарантию в отношении Мерфи, и целый месяц был отпущен на то, чтобы пристрастие было удовлетворено до пресыщения.
Тиклпенни предложил, чтобы ему заплатили за его десять дней по завершении Мерфи не всего его месяца, а той части срока, которая осталась за Тиклпенни.
— Дорогой, — сказал Бим, — ты получишь свои фунт шесть шиллингов и восемь пенсов, как только твой Мерфи отработает положенный месяц, и не ранее.
— Тогда заплатите мне фунт десять шиллингов, — сказал Тиклпенни. — Помилосердствуйте.
— Это вам решать, — сказал Бим.
Таким образом, назначение Мерфи на этот как бы весьма ответственный пост было предрешено. Его собственные достоинства, несмотря на магический глаз, остались настолько непризнанными, что он, очевидно, не мог быть назначен на эту должность на их основе, но лишь на основе недостатков — или побочных достоинств — Тиклпенни. Так получилось, что его зачислили через несколько минут после того, как он туда явился, и его инструктировал Бим, которому совсем не нравился его вид.
В его обязанности входило стелить постели, носить подносы, производить регулярную уборку, производить экстраординарную уборку, считывать показания термометров, записывать показания в историю болезни, мыть прикованных к постели, давать лекарства, прослеживать их действие, согревать утки и судна, снижать жар, кипятить кляпы, в случае сомнения — стерилизовать, оказывать почтение и подчиняться старшему медбрату, служить верой, правдой, руками и ногами доктору, когда он придет, иметь приятный вид.
Он никогда не должен упускать из вида, что имеет дело с пациентами, не отвечающими ни за свои действия, ни за свои слова.
Он никогда, ни под каким предлогом, не позволит себе действовать под влиянием оскорблений, сыплющихся по его адресу, какими бы грязными или незаслуженными они ни были. Так часто видя сестер и братьев и так редко доктора, пациенты, что естественно, считают первых своими мучителями, а последнего — спасителем.
Он никогда, ни под каким предлогом, не допустит грубого обращения с пациентами. Обуздание и насилие порой неизбежны, но должны всегда проводиться с беспредельной нежностью. Это ведь в конце концов приют милосердия. Если он не может в одиночку справиться с пациентом, не причинив ему боли, пусть он позовет на помощь других медбратьев.
Он никогда, ни под каким предлогом, не должен упускать из вида того факта, что он существо, не имеющее права самостоятельного действия. Он не правомочен по собственному почину регистрировать те или иные факты. В ППММ не существует никаких фактов, кроме тех, что санкционированы доктором. Вот, скажем, простой пример — вдруг возьмет и, возмутительное дело, скоропостижно умрет пациент, как это иногда непременно случается даже в ППММ, нечего ему и воображать что-нибудь подобное, когда он будет посылать за доктором. Ни один пациент не является умершим, покуда его не осмотрел доктор.
Он никогда, ни под каким предлогом, не вздумает пренебрегать обязанностью держать язык за зубами. Милосердие Приюта милосердия — дело частное и не подлежащее разглашению.
Таковы основные пункты, которые надлежит постоянно держать в голове. Другие подробности служебного распорядка будут объясняться ему по ходу дела.
Его зачислили в корпус Скиннера, на мужскую половину, первый этаж. Часы его дежурства будут с 8 до 12 и с 2 до 8. Заступать завтра с утра. Первую неделю он будет работать в дневную смену, вторую — в ночную. Особенности ночной смены будут объяснены ему в свое время.
Ему выдадут менее выдающееся облачение.
Есть ли у него какие-нибудь вопросы до того, как он перейдет в распоряжение Тиклпенни?
Последовало молчание. Биму все меньше и меньше нравился вид Мерфи, Мерфи ломал голову, подыскивая благовидный предлог для любопытства.
— В таком случае… — сказал Бим.
— Они все признаны невменяемыми? — сказал Мерфи.
— Это не ваше дело, — сказал Бим. — Вам платят не за то, что вы станете интересоваться пациентами, а затем, чтобы вы им приносили и выносили за них и убирали за ними. Все, что вы о них знаете, это та работа, которую они предоставляют вам исполнять. Не заблуждайтесь на этот счет.
[62] Псевдоним ирландского писателя Джорджа Расселла.