Юность атамана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В один из дней начала октября 1625 года в Черкасский городок возвратился караван торговых казаков, которые еще летом ездили в Полтаву за товарами. Несмотря на то, что Дикое поле между Днепром и Доном в те далекие времена не было заселено, но и совершенно пустынным оно не было. Здесь издавна в хуторах селились беглые крестьяне из центральных областей Московского государства, распахивая бесхозную плодороднейшую целинную почву, приносившую великолепные урожаи. Тут проходили самые безопасные торговые пути из литовско-польской Украйны, Путивля и Севска на Дон и далее в Крым и Персию, по которым бойко передвигались караваны купцов. Через каждый десяток-другой верст здесь можно было найти корчму или постоялый двор и остановиться день-другой на отдых.

Дорога из Запорожья к Черкасску проходила намного южнее: от Самары и Конских вод к верховьям Миуса и только у Аксая пересекалась с торговыми путями. Была она на добрых двести верст короче, но зато и опаснее: жилья здесь было не встретить, а вот наткнуться на какой-нибудь татарский разъезд или отряд бродячих разбойных людей не составляло труда.

В этот раз торговые казаки к Полтаве сходили удачно. Привезенные ими с Дона товары: сафьян, шелк, юфть, богато инкрустированное восточной вязью и узорами оружие разошлись в мгновение ока, а взамен они по весьма выгодным ценам приобрели мед, жито, горилку, венгерские вина, селитру, словом, все то, что пользовалось спросом на Дону. Там же к ним прибился какой-то местный паренек лет шестнадцати, но выглядевший немного старше, высокий и широкоплечий. Назвался он Иваном по прозванию Серко и упросил казаков взять его с собой на Дон. Федору Грекову, старшему торговых людей, плечистому казаку лет тридцати, с окладистой каштановой бородой, паренек понравился, и он согласился взять его с собой в качестве слуги за харчи.

По возвращению в Черкасск Греков привел Ивана к молодому в то время еще атаману Татаринову, будущему герою «азовского сидения».

— Откель будешь, детинушка, — спросил тот, окинув одобрительным взглядом крепко сбитую фигуру парня, — дело пытаешь или от дела лытаешь?

Иван не стал ничего утаивать, рассказав, что родом он из местечка Мурафа Брацлавского воеводства. Отец его, выходец из мелкопоместной русской шляхты, намеревался отдать сына в канцеляристы, но он сбежал из дому, добрался до Полтавы, откуда хотел попасть на Дон и стать казаком.

— А почто ты к черкасам не пристал? — удивился атаман. — Из твоих мест до Сечи гораздо ближе.

— Так летами я не вышел еще, — замялся Серко, — для приема на Сечь годков не хватает.

— Да, туда принимают, кому уже двадцать исполнилось, — кивнул Татаринов, — а тебе, кстати, сколько?

— Пятнадцать весной стукнуло, — не стал врать Иван, глядя прямо в глаза Татаринова.

Атаман вскинул брови и хотел было сказать, что и в донские казаки в таком возрасте его тоже еще не примут, но вдруг наткнувшись на взгляд темно — карих, почти черных, магнетических глаз собеседника, словно погрузился в них, как в омут, и внезапно забыл, о чем хотел вести речь.

На несколько секунд установилось молчание, прерванное покашливанием Грекова, переминавшегося рядом с ноги на ногу.

Отогнав непонятно откуда нахлынувшее оцепенение, атаман, тряхнул кудрявой головой и сказал совсем не то, что хотел сказать раньше:

— Ты Федор его привел на Дон, тебе за него и отвечать. Бери парня к себе и обучай нашему казацкому ремеслу.

Надо отдать ему должное, Федор к порученному делу отнесся добросовестно. Особой работой по хозяйству он Ивана загружать не стал, давая ему возможность вместе с другими подростками заниматься джигитовкой, рубкой лозы, стрельбой и всем остальным, что необходимо было знать казакам, чтобы стать мастерами ратного дела. Черкасск в то время был совсем небольшим пограничным городком на южном порубежье Московского государства. Казаки большей частью жили в землянках и избах-куренях, только посреди городка на площади стояла каменная часовня, поэтому за два следующих года Иван познакомился почти со всеми его жителями и стал здесь своим. Его хорошо знали не только сверстники, но и казаки постарше. Он возмужал, раздался в плечах и выглядел года на два старше своих лет. Его нельзя было назвать красивым, но крупные черты, будто вырезанного из дуба лица, обладали притягательной силой, привлекая к себе взгляды окружающих. Многие, общаясь с Иваном, замечали, что, попадая под воздействие его магнетических глаз, делали совсем не то, что хотели вначале. Кое-кто даже стал считать его характерником, но плохого он ничего никому не делал, поэтому большинство казаков к нему были хорошо расположены. Впрочем, неизвестно, как бы дальше сложилась судьба Ивана на Дону, но тут прошел слух о том, что запорожцы собираются идти в поход против Крыма. Набралось тогда сотни три донцов, с которыми увязался и Серко, и поспешили они на Запорожье.

Глава вторая. Крымский поход

Шел 1628 год, время, когда между недавно сформированным реестровым войском и Запорожской Сечью, возникли острые разногласия. Три года назад, после подавления восстания Марка Жмайла, польское правительство, стремясь положить конец своеволию запорожцев, приняло решение сформировать шеститысячное реестровое казацкое войско, в которое должны были войти только степенные, заслуженные казаки, не склонные к бунтарству и вольнодумству. Гетманом реестровиков был назначен боевой соратник Конашевича — Сагайдачного, бывший одно время генеральным есаулом Войска Запорожского, Михаил Дорошенко, пользовавшийся доверием польного гетмана коронного Станислава Конецпольского.

Перед Дорошенко стала нелегкая задача — выбрать из более, чем сорока тысяч казаков только шесть тысяч, подлежащих зачислению в реестр. Остальным предстояло сложить оружие и вернуться к своему хлеборобскому труду, иначе говоря, гнуть спину на пана. Часть тех, кто недавно примкнул к запорожцам, вынуждены были так и поступить, но большинство казаков, служивших еще при Сагайдачном, ходивших с ним в походы на Москву и Хотин, оказавшись вне реестра, ушли на Сечь, значение которой в связи с этим резко возросло. Отсюда они стали ходить в морские походы, совершая набеги на прибрежные турецкие и татарские города, освобождали невольников и возвращались с богатой добычей. Слава об этих походах распространялась по всему краю и многие молодые парни стали стремиться в запорожцы. В народе укреплялось мнение о запорожцах, как о поборниках святой веры, рыцарях — защитниках Отечества от татар и турок. Чем выше поднимался авторитет запорожских казаков, тем меньше уважения сохранялось к реестровикам, на которых простой люд стал посматривать, как на обыкновенных панских прислужников.

Окрепнув и постоянно пополняя свои ряды, запорожцы стали открыто угрожать новым восстанием против Речи Посполитой, чего не хотели допустить ни поляки, ни Михаил Дорошенко, опасавшийся, что новое казацкое восстание закончится неудачей, как и все предыдущие. Воспользовавшись тем, что в это время в Крыму вспыхнула борьба за власть между ханом Магомет III Гиреем и калгой Шагин — Гиреем с одной стороны и турецким ставленником на ханский престол Джанибек — Гиреем, гетман реестровых казаков во исполнение существовавшего еще с 1624 года договора с Запорожской Сечью, принял сторону Шагин-Гирея. Взяв с собой большую часть реестровиков, Дорошенко ранней весной прибыл с ними на Сечь и призвал запорожцев присоединиться к нему в походе на Крым. Запорожье охотно откликнулось на призыв гетмана и в апреле большое казацкое войско двинулось к Перекопу. С ними вместе туда отправились донцы, пришедшие из Черкасска.

У Перекопа, или Ора, как он именовался татарами, Серко довелось впервые в своей жизни побывать в настоящем бою. Татары и турки Джанибек — Гирея отнюдь не собирались без боя пропускать казацкое войско в Крым. К тому же войск у претендента на ханский трон оказалось намного больше, чем ожидалось, а у его противников сил было явно меньше, чем предполагалось вначале.

Гетман понял, что хан с Шагин-Гиреем его, мягко говоря, обманули, но отступать было некуда. Перекоп представлял собой в то время небольшой мрачноватый городок, опоясанный глубоким рвом. За рвом, наполненным до половины морской водой, начинался крепостной вал высотой около двух метров. На расстоянии полверсты от него грозно высились две каменные башни, напоминающие небольшие крепости. Взять его удалось десяток лет назад только Сагайдачному. Сейчас, если бы не помощь союзников, овладеть им Дорошенко вряд ли удалось. Обороняющиеся выпускали тысячи стрел по наступающим казакам и вели беспрестанный огонь из башенных орудий. Все же казацкой артиллерии удалось их подавить, а запорожцы, забросав ров заранее заготовленными фашинами, собственной одеждой и даже частью возов, ворвались в Крым, вступив в рукопашную схватку с не выдержавшими этого дикого натиска татарами и турками. Вырезав всех, кто не успел вовремя убежать вглубь полуострова, войско Дорошенко с непрерывными боями под охраной табора продвигалось вперед.

Шесть дней продолжался этот беспримерный поход по горной, местами вьющейся, как серпантин, дороге. Постоянно отражая нападения враждебных татар, войско дошло, наконец, до Бахчисарая. Город этот, как крепость не представлял ничего особенного, но оборонялись приверженцы Джанибек-Гирея мужественно. С ходу приступом казаки взять его не смогли и на следующий день, 31 мая 1628 года, гетман бросил на штурм все войско, лично возглавив атаку.

Казацкие пушки выкашивали татар, как рожь косой, однако и казаков погибло немало, татарские воины и турецкие янычары, обороняясь, сражались мужественно и отчаянно. Но все же силы были неравными и запорожцы, сломив их сопротивление, ворвались в город. Казалось, уже все кончено, но в это время шальная пуля сразила гетмана, который верхом на коне скакал в первых рядах своего войска. Серко, находившийся поблизости, видел, как Дорошенко, ухватился за грудь, а затем медленно опустился на шею своему скакуну. Отважный воин, он и смерть принял, как подобает настоящему казаку.

Овладев Бахчисараем, казаки взяли много добычи а, главное, освободили немало пленных, захваченных в разное время татарами. Но смерть гетмана все же внесла замешательство в их ряды и организовать преследование турецкого ставленника они не успели. Джанибек-Гирею со своими сторонниками удалось уйти в сторону Кафы.

Избранный на войсковой раде наказной гетман Тарас Федорович (позднее более известный, как Трясило), корсунский полковник, решил преследовать Джанибек — Гирея дальше. Но и в Кафе претендента на ханский трон не оказалось, он ушел в горы. Зато здесь, на главном невольничьем рынке Крыма, были освобождены тысячи невольников: и запорожцев, и донцов, и просто людей, угнанных в полон при татарских набегах. Можно только представить, какое ликование охватило этих несчастных, когда казаки ворвались в Кафу. Татары в панике удирали в горы, запорожцы врывались в их дома, забирали все, что было ценного. Кто из местных жителей не успел убежать, сам попадал в плен. Кое-где уже начались пожары, а вскоре в жарком огне запылала вся Кафа.

Серко не принимал участия во всеобщей резне, его юной, еще не успевшей очерстветь душе, было противно насилие, чинимое казаками над мирным населением, хотя он и понимал, что они имеют моральное право на эту страшную и жестокую месть своим извечным недругам. Голые по пояс запорожцы, носясь в отблесках пожара с окровавленными саблями в руках, как дьяволы, выскочившие из преисподней, упивались своим торжеством над охваченными ужасом татарами. То из одного, то из другого дома доносились истошные женские вопли, бряцание оружия, крики и дикий хохот казаков. Никто не смел оказать им сопротивление, а некоторые татары, не успевшие вовремя скрыться из Кафы, просто обреченно подставляли свои шеи под острые ножи победителей, не пытаясь даже сопротивляться. Невольники, освобожденные из рабства, теперь упивались местью, гоняясь по всему городу за своими бывшими поработителями. Шум и гам стоял невообразимый. Запах крови, смешанный с запахом дыма от горевших построек, витал над городом.

Иван шел по пылающему городу, с любопытством озираясь по сторонам Хотя он и испытывал отвращение к резне мирного населения, но в грабеже опустевших домов принимал деятельное участие, правда, без особого успеха. Все ценное уже либо было разграблено до него, либо жители успели захватить свои пожитки с собой, убегая из города. Наконец, когда он углубился в один из переулков, его внимание привлек дом, окруженный глухим глинобитным забором с воротами. Криков или шума из него не доносилось, вокруг тоже все было тихо. Судя по всему, здесь никто из казаков еще побывать не успел. Иван ударил эфесом сабли в ворота. Они оказались не запертыми и одна из их створок отворилась. Достав из-за пояса пистолет, казак, держа его в одной руке, а саблю в другой, осторожно вошел во двор, в котором, как это и принято у татар, росло несколько деревьев инжира, черешни, кусты винограда. В тени деревьев, весело журчал неглубокий прозрачный ручей, по-видимому, берущий свое начало где-то в горах.

— Судя по всему это дом какого-то богача, — подумал Иван и решительно поднялся на террасу.

Глава третья. Незнакомец

Однако, вопреки его ожиданиям, ничего особенно ценного в комнатах не оказалось. Деньги и золото хозяева, по-видимому, забрали с собой, лишь в сундуках, стоявших вдоль стен, нашлись пара кусков материи, да несколько женских платьев. Обшарив весь дом, разочарованный юноша уже собрался было уходить, но в одной из комнат его внимание привлек висевший на стене ковер.