— И что же именно ты ей сказала?
— Дура ты, говорю, толстопердая.
— Что-что? Прости, я не поняла.
— И неважно; так, пустяки.
— Наверное, это оскорбительное слово?
— Ты когда-нибудь слышала, чтобы я оскорбила кого?
— Насколько помню, мне иногда приходилось тебя одергивать.
— Да уж, крепкие словечки тебе всегда были не по душе.
— А остальные покупатели, они тоже ввязались в перебранку?
— Все были за меня! Видишь ли, эта молочница всем в округе давно поперек горла стояла.
— И здесь, по ходу действия, появилась эта твоя Паула!
— Ирония тут совершенно неуместна.
— Ирония? В чем ты усматриваешь иронию?
— По тону чувствую.
— Ну что ты, родная, тебе показалось.
— Судя по всему, моя новая приятельница тебе чем-то не нравится?
— Заблуждаешься. Не нравится мне другое: что ты появляешься на людях неряшливо одетой.
— Некогда мне было одеваться! Говорю тебе, кошка сбежала.
— Не стоило горячку пороть, вернулась бы твоя кошка и сама.
— Как это вернулась? Ведь убежала-то она от соседки, из ее комнаты.
— Объясни тогда, каким образом ты сама очутилась у соседки, и в таком виде, полуодетая!
— Сколько минут мы с тобой разговариваем?
— Пусть это тебя не заботит.
— Звонок влетит тебе в копеечку!
— Говорю же, это несущественно. Так что с соседкой, она была нездорова?
— Ее вообще не было дома.
— Как же ты, полуодетая, оказалась у соседки, в пустой комнате?
— Гиза, это совсем неинтересно.
— Напротив, мне крайне интересно.
— Ну, скажи на милость, зачем тебе вникать во все эти мелочи?