— Только после неё ко мне не подходи! — презрительно фыркнул тот и вылез из ямы.
— Ненавижу! Ненавижу! — бесновалась пленница.
— Что ты! — испуганно охнул громила. — Я только подержу! Кляну… Тьфу! Правда!
С этими словами он словно клещами сжал руки девушки.
— Вы хоть ей рот заткните, — донесся сверху брезгливый голос Тулаума.
— Сейчас! — усмехнулся Аататам, наваливаясь на беспомощную жертву.
Анукрис изо всех сил вцепилась зубами в широкую как лопата, смуглую ладонь и почувствовала во рту противный вкус чужой крови. Насильник заорал от боли, отдернул руку и, вытаращив глаза, уставился на рваную рану.
— Бешенная гиена! — воскликнул он, замахиваясь, и голова девушки разлетелась на тысячи осколков по сотне миров. Второй раз за день она потеряла сознание и не узнала, что вытворял с её бесчувственным телом разъяренный мождей.
Прохладная вода коснулась избитых губ. Анукрис сделала глоток и сквозь мягкую темноту различила пыхтение, скрежет зубов и невнятные возгласы.
Когда она с трудом разлепила глаза, то увидела пожухлую траву, а чуть дальше катавшихся по земле здоровяков. Мождей вырывался из жесткого захвата волосатого мужчины и изрыгал непристойные богохульства.
Кто-то взял её голову и повернул.
— Выпей, — пропищал Тулаум, поднося к разбитым губам горловину бурдюка. — Держи его, Осирсат!
Он намочил водой тряпку и протер лицо девушки.
— Грязный шакал! Какое мясо испортил!
Его холодные, бесчувственные глаза внимательно смотрели на молодую женщину. Тень улыбки тронула пухлые, аккуратно накрашенные губы на желтоватом лице.
«Он похож на евнуха», — решила Анукрис и тихо попросила. — Еще воды, пожалуйста.
Мужчина кивнул.
— Пусти меня! — зарычал Аататам.
— Уйми свою похоть, вонючий бегемот! — тонко вскричал Тулаум, поднимаясь и потрясая пухлым кулачком.
— Молчи, мужелюб! — огрызнулся стражник, делая очередную попытку разжать железные объятия Осирсата.
— Хочешь, чтобы я рассказал Наставнику, как ты выполняешь его приказы? — лицо пухлощекого исказила злобная гримаса.
— Она жива! Чего еще надо? — мождей взмахнул ногой, Тулаум едва увернулся от удара. Противник стражника заревел. Жилы на руках вздулись, грубое лицо покраснело и покрылось мелкими капельками пота.
Но Аататам не сдавался. Напрягая все силы, он разорвал замок рук Осирсата и вцепился железными пальцами ему в запястье.
— Я вам не деревенский мальчишка, жалкие похитители детей!
— А мы не слуги Тусета! — взвизгнул евнух и, подняв с земли кинжал, ударил мождея рукояткой в лоб.
Тот икнул. Воспользовавшись замешательством соперника, Осирсат крепко сжал объятия, казалось, глаза мождея вылезли из орбит, еще миг, и ребра стражника хрустнут от непереносимого давления.
— Все, — прохрипел он, поднимая руки. — Я понял.
Его соперник разжал руки и, опираясь на руку любовника, поднялся с земли.
— Никогда больше так не говори, — сказал он, глядя на распластанного Аататама побелевшими от бешенства глазами. — Или я тебя убью.
— Только если прикажет Наставник, — усмехнулся мождей, протягивая руку за скомканной юбкой. — А мы ему еще долго будем нужны.