Им не повезло с ветром, и гребцы работали веслами весь день с коротким перерывом. Только в сумерках Нарон приказал лечь в дрейф и накормить команду.
Айри увидела, как поэт подсел к Алексу, разделывавшему копченую рыбину, и что-то негромко сказал.
Юноша поднял голову и ответил, махнув рукой в ее сторону. Треплос кивнул и направился к ней.
— Здравствуй, красавица, — проговорил он мягким, бархатным голосом.
— Уже виделись, — неласково ответила девочка.
— Все еще грустишь? — спросил он, присаживаясь рядом.
— О чем? — не поняла Айри.
— Не стоит скрывать свое горе от друзей, — мягко проговорил молодой человек, прихлебывая из кружки разведенное вино.
Девочка хотела сказать, что не считает его «другом», но вместо этого решила поинтересоваться.
— О каком горе ты говоришь?
— Нет ничего тяжелее, чем разлука с любимым, — тяжко вздохнул Треплос. — Поверь, я это знаю.
Айри бросила взгляд на гребцов, кучкой рассевшихся вокруг Прокла и с интересом наблюдавших за их разговором. «Посмеяться решили, — поняла девочка. — Ну, уж вот вам!»
— Я это переживу.
— Он был красивый?
— Похож на тебя, только чернявый, — она встала и пошла на корму, где в компании Нарона и Мальтуса ужинал Тусет.
Треплос поднялся вслед за ней и спустился на палубу гребцов, где подошел к Алексу и присел рядом с ним.
Жрец, увидев служанку, удивился.
— Тебе чего, Айри?
— Разве ты не звал меня?
— Нет, тебе показалось, — улыбнулся старик.
— Прости, господин, — девочка поклонилась и отошла к борту.
Первым отправился спать капитан. Пьяный Мальтус что-то доказывал жрецу, бессвязно бормоча. Погруженный в собственные мысли Тусет, казалось, его не слушал. На палубу поднялся Треплос.
Девочка поморщилась. Но поэт подошел к приказчику.
— Не пора ли тебе отдохнуть, господин Мальтус? — спросил он. — Завтра тяжелый день, опять грести, а ты и так уже много выпил.
Тот уставился на поэта.
— Пшшел ты…, — пьяно пробормотал он, отмахиваясь от парня как от надоевшей мухи, одновременно протягивая руку за кувшином.
— Что же ты нажрался то так, приказчик? — проговорил Треплос. Он обошел вокруг ковра с остатками ужина и, подхватив Мальтуса под руки, одним движением поставил его на ноги. Тот попытался протестовать, но поэт уже тащил его к лестнице.
— Прибери здесь все, — распорядился Тусет, поднимаясь. — И сполосни посуду. Не люблю есть из грязных чашек.
— Да, господин, — кивнула Айри.
Она вытряхнула ковер и подняла из-за борта воды в кожаном ведре. Послышался скрип лестницы. Девочка оглянулась. На кормовую палубу поднялся поэт.