В этот же день Маннергейм через немецкого генерала Эрфурта посылает письмо рейхсканцлеру Гитлеру, в котором говорит: «В момент, когда мне предстоит принять трудное решение, чувствую необходимость сообщить вам, что я пришел к убеждению, что спасение моего народа обязывает меня найти путь быстрого выхода из войны… Предпринятое русскими в июне большое наступление опустошило все наши резервы. Мы не можем больше позволять себе такого кровопролития, которое подвергло бы опасности дальнейшее существование маленькой Финляндии… Считаю своим долгом вывести мой народ из войны… Надеюсь и попытаюсь действовать так, чтобы разрыв наших отношений смог произойти без ненужных обострений». Ответа от Гитлера не последовало.
3 сентября 1944 года президент-главнокомандующий отдает приказ о переброске армейских соединений на север. Через четыре дня начинается эвакуация финского населения из Лапландии на юг страны и в Швецию.
Маннергейм сообщил Сталину 6 сентября, что он готов отвести войска за пограничную линию 1940 года, и обещал, что финны сами будут следить за эвакуацией немецких частей. Сталин принял это предложение, и в 7 утра 4 сентября финны прекратили огонь, но советские войска еще сутки не могли успокоиться.
В четверг 7 сентября маршал Маннергейм подписывает приказ о прекращении военных действий и начале переговоров с Советским Союзом, в котором сказано: «В соответствии с соглашением я отдал приказ о прекращении военных действий на участке фронта финской армии, предлагая то же самое с противоположной стороны… Очень надеюсь, что испытавший невзгоды наш народ снова сможет пользоваться благами мира, чтобы залечить раны и подняться из руин».
В этот же день в Москву направляется финская правительственная делегация, в которой были только доверенные люди маршала. Маннергейм хотел держать все нити переговоров в своих руках и не включил в состав делегатов представителей «мирной оппозиции» и «друга Москвы» Юху Кусти Паасикиви, который не простил этого президенту. Делегатов заставили ждать начало переговоров целую неделю, правда, советская сторона предлагала уже не мирный договор, а перемирие.
Маннергейм каждый день получал информацию из Москвы. Знал, что в парламенте гнетущая обстановка после того, как Молотов назвал его «кровавым и преступным». У него была надежда только на социал-демократов, которые твердо стояли на позиции заключения мира и тем самым прекратили колебания членов правительства.
Условия, которые представил Советский Союз Финляндии, были тяжелыми, начиная с того, что Петсамо отходило к русским, а контрибуция была фантастической. Неожиданным ударом было и то, что русские потребовали предоставить в аренду взамен Ханко мыс Порккала с окрестностями — всего в 17 километрах от Хельсинки. Тем самым Советский Союз получил возможность контролировать не только Финский залив, но и столицу Финляндии. У премьер-министра случился инсульт, как только он узнал об этом от Молотова за несколько часов до переговоров. Его заменил министр иностранных дел Карл Энкель.
В ночь на 15 сентября, когда поезд президента стоял на станции Коувола, из Ставки пришло сообщение, что немцы требуют сдачи гарнизона острова Гогланд. Когда финны отвергли это требование, немцы на кораблях, имея 2500 солдат и офицеров, подошли к острову и начали высадку. Финны, избегая боя, оттянули свои силы к западному берегу. Захват Гогланда давал немцам некоторые преимущества. Они прикрывали отход своих сил из зоны Финского залива, а главное — тормозили боевое траление и выход советских подводных лодок. Скоординировав свои действия с финнами, советская авиация нанесла удар по немецким кораблям в районе бухты Сууркюля. Уцелевшие суда, бросив десант на Готланде, ушли в юго-западном направлении. Немцы подняли белый флаг и сдались финнам.
19 сентября 1944 года финский парламент, собравшись в 6 утра, принял решение подписать с Советским Союзом соглашение о перемирии, и оно через шесть часов было подписано в Москве.
22 сентября 1944 года приехала в Хельсинки и начала свою работу Союзная контрольная комиссия, которую возглавил один из наиболее доверенных помощников Сталина, партийный руководитель Ленинграда, 48-летний генерал-полковник Андрей Александрович Жданов.
Читая разведсводки, Маннергейм знал, что Жданов, пожалуй, единственный из советской партийной элиты слишком предвзято относится к Финляндии. Еще в ноябре 1936 года он заявлял: «Если в Европе возникнет конфликт с СССР, необходимо будет оккупировать часть финской территории». Жданов был одним из авторов Советско-финской войны 1939–1940 годов.
28 сентября 1944 года территория Порккала была передана советской стороне, а вечером генерал Айро подробно доложил Маннергейму о первом боевом столкновении его частей с немцами в Лапландии.
Маршал до последнего момента тянул время с выполнением пункта договора об эвакуации немецких войск из Лапландии. Это было связано с тем, что Маннергейм должен был нарушить кодекс чести и выступить против тех, кого официально называл «братьями по оружию». Трудно сказать, что в это время творилось в душе маршала. Известно, что он написал завещание, отправил ценности и важные документы в Швецию, носил при себе быстродействующий яд.
В первые дни война на севере была, по существу, игрой по финско-немецкому сценарию, выполнявшему устное указание Маннергейма: «Идите на компромиссы и стремитесь договориться и сберечь как можно больше финской крови и имущества».
Советские военные наблюдатели на севере сразу заметили двойную игру финнов. «Покажите мне хоть одного интернированного немца!» — бушевал в Москве Молотов.
Маннергейму было уже не до спасения своей чести — нужно было спасать страну. Он отдает приказ начать настоящие военные действия, которые закончились лишь в апреле 1945 года.
В четверг 5 октября 1944 года в Хельсинки приезжает Жданов и на субботу назначает встречу с Маннергеймом.
Разведка оборонительных сил Финляндии подготовила для президента подробную характеристику большевистского лидера, в которой была такая информация: «В общении Жданов тяжелый, властный человек, лишенный предрассудков… Редко размышляет над ситуацией, прежде чем начать действовать… Заядлый курильщик ленинградских папирос „Беломорканал“. Любит сухое грузинское вино».
В ожидании приезда Жданова в резиденции президента Тамминеми была некоторая напряженность, которая несколько ослабла, когда Жданов и сопровождающие его лица вошли в резиденцию без оружия. Правда, снаружи ее окружали хорошо вооруженные советские солдаты.
Встретились два генерала. Один — боевой, 77-летний, ветеран пяти войн, статный и элегантный, в накрахмаленной белой рубашке с дорогим английским галстуком и в прекрасно сшитом темном костюме. Другой — штатский, всю блокаду просидевший в Смольном, недавно надевший мешковатый генеральский мундир с короткими и помятыми брюками.
Маннергейм сразу заговорил на прекрасном русском языке, его поддержал генерал Вальден — бывший поручик царской армии. Плотный, с одутловатым лицом и широкими бедрами, Жданов вяло пожал руку маршала. Вдруг он неожиданно оживился, как бы пораженный незнакомой для него рациональной «буржуазной» обстановкой помещений резиденции президента Финляндии и еще в большей мере — обилием грузинских вин.
Жданов, к удивлению своего заместителя, вечно мрачного генерал-лейтенанта Савоненкова, вдруг начал широко улыбаться и, обратившись к Маннергейму «Ваше высокопревосходительство», заявил, что в Первую мировую войну он служил в дивизии, которая входила в кавалерийский корпус Маннергейма. «Вот как?!» — удивленно воскликнул маршал и предложил в память об этом выпить грузинского вина. Выпив, Маннергейм пригласил Жданова в другую комнату, попросив остальных немного подождать.
Ожидание было долгим, так как Жданов, вспомнив мировую войну, начал перечислять людей, имена которых он помнил, — от генерала Приходкина до ефрейтора Полищука — личного шофера Маннергейма. Он рассказал веселый случай, который произошел с ним в Кишиневе, когда на базаре он вместо самогона купил воду. Жданов, забыв, что беседует с «палачом финского народа и фашистом», громко смеялся, слушая короткие фронтовые анекдоты, которые блестяще рассказывал Маннергейм.
Действительно ли Жданов в дни Первой мировой войны служил в кавалерийском корпусе, которым командовал генерал-лейтенант Маннергейм? Или… как писали его биографы, «был революционным пропагандистом в резервных полках тыла армии»? Только недавно стал доступен исследователям ранее закрытый послужной список сына статского советника, вице-губернатора Тверской губернии, прапорщика-артиллериста дивизиона конной артиллерии 12-й кавалерийской дивизии Андрея Жданова.
Блестяще, с долей юмора и военных воспоминаний построив дальнейшую беседу со Ждановым, маршал быстро обезоружил его, не ожидавшего подобного от «побежденного царского генерала», как Сталин в своем кругу называл Маннергейма. Жданова от волнения спасли «Беломор», пачку которого предусмотрительно предложил ему маршал, и документы, которые быстро положил перед ним генерал Савоненков.
Вторая папироса помогла генерал-полковнику строить свои фразы в форме любезного диктата: «Вы обязаны… вы должны… мы считаем… мы продумали». Видя, что диалог не получается, Маннергейм быстро подключил к разговору всех членов двух делегаций, что очень обрадовало Жданова. Коллегиальность его всегда выручала.
После этой встречи генерал-полковник Жданов стал избегать личных контактов с Маннергеймом, в дальнейшем общаясь с ним письменно или по телефону.
Президент во время вышеупомянутой встречи со Ждановым быстро разгадал планы Союзной контрольной комиссии: коммунисты и поддерживающие их партии создают «Народный фронт», затем проводят с поддержкой Советского Союза хорошо организованные выборы, входят в финский парламент и занимают в нем ключевые посты.
Маннергейм решает не вмешиваться в ход военных событий в Лапландии. Он передает командование финскими вооруженными силами генералу Хейнриксу, сам оставаясь главнокомандующим, но только формально, как президент.
30 сентября 1944 года генерал-лейтенант Савоненков в резких, скорее хамских выражениях потребовал от премьер-министра активных боевых действий на севере. Он обвинил финское командование в том, что оно делает все, чтобы не выполнить вторую статью соглашения о перемирии, потребовав, чтобы не позднее восьми часов 1 октября 1944 года наступление началось и немецкие войска были разоружены.