— Я приехал забрать с собой маму, мы продали квартиру, взяли билеты на завтра… Мне подбросили мой пистолет, который я сдал два года назад… Я ваш бывший соотечественник, я уважаю эту землю, это и моя родная земля… Я говорю, чтобы все это осталось в вашей памяти. Они хотят заключить со мной сделку. Я должен наклеветать на Шамурада Мухаммедова. Должен сказать, что прилетел в Ашхабад по его приказу, как член его группы, как участник покушения на Президента. Мне говорят: «Не волнуйся, ты в тюрьме долго не пробудешь, мы передадим тебя российской прокуратуре как гражданина России». Я рассказываю не для того, чтобы вы были свидетелями. Вы ими не будете, вам не дадут никогда. Я рассказываю, чтобы вы знали и запомнили правду…
Он замолчал, отполз от двери и вытянулся на полу во весь рост. В камере ни один человек не проронил ни звука, не было слышно ни малейшего движения. Абдулла почти был уверен — каждый думает про себя: «Если начнут допрашивать, скажу, что спал, ничего не слышал…»
Каждый мечтает заснуть. Забыться, выключиться из этого страшного мира хотя бы до утра. Если удастся — значит, бог к тебе милостив.
«Вот… — обратился он к капитану Пащику. — Все делаю, как ты велел. Отвернулся, никого не слышу, никому не верю, ничего не помню. Даже если увижу собственными глазами — не поверю, спрошу Айдогдыева, что говорить. Правильно я себя веду, капитан Пащик?»
Абдулла почувствовал, как похолодели ладони. Приложил их к бетонной стене. Она была еще теплой от дневного зноя, от нестерпимой духоты в камере. Но ему уже не было жарко — приятный холодок охватил грудь, спустился по животу в ноги, до пяток. Прохладно, как в жаркий день, когда веет свежестью в саду от легкого ветра, и так сладко спится в тени тутовника…
Абдулла увидел себя в юрте с наглухо закрытым верхом и дверью. В руках — палка. Он гоняется за котом, ворующим мясо из карына. Но этот кот не давешний желтый, а черный, как жуть. Только глаза горят. Черный кот начал кружить по своду юрты. Абдулла сразу, как будто читал его мысли, понял, что кружит он не из страха, а из точного расчета. Все быстрее и быстрее. Вот уже и юрта закружилась — но в обратную сторону. Абдулла закрыл глаза, пытаясь спастись, удержаться, но не помогло. В голове зазвенело от нестерпимого кружения, сердце зашлось, подступила тошнота, ноги обмякли — и он рухнул на пол. Кот спрыгнул, ухватил тяжелый карын с набитым в него мясом, легко взлетел под свод юрты, сверкнул оттуда горящими глазами — и обрушил карын на голову Абдуллы. От удара голова перестала кружиться, он открыл глаза и увидел стаю котов, которые с урчанием пожирали разлетевшееся по юрте мясо. Услышал человеческие голоса, но не успел понять, кто пришел, как получил еще один удар по голове. Стало темно. Абдулла поднял голову, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, и тут же получил удар по плечу. Вдруг глаза ослепила вспышка света — и он понял, что сон закончился. По камере ходили надзиратели с фонариками. Почему-то свет не включали. По стенам и потолку бегали зловещие тени — от людей, от поднятых дубинок. В какой-то миг луч света ушел в сторону и высветил людей в черных масках. Абдулла в ужасе закрыл глаза. Он ничего этого не должен знать и видеть! Не дай бог заметят, что наблюдает за ними. Абдулла еще плотнее сжал веки и услышал над собой голос: «Это не он».
Шаги удалились. Абдулла скорчился и обхватил голову руками. Когда поднимался сильный ветер и расшатывал остов юрты, он, мальчик, сжимался в комок и шептал заклинание: «Уйди, беда! Сверни в сторону, беда!». И сейчас, взрослый человек, отец семейства, повторял те же слова…
В отдалении, возле двери, началась возня, послышались удары, тычки, пинки, хрипение. Видно, набросились на беднягу русского. А он сопротивляется. Знает же, что никто не придет на помощь, что будет только хуже — все равно сопротивляется.
— Сволочи! Сволочи вы! — раздался голос русского. Затем — шлепок от удара дубинкой, характерный звук пинка в обмякшее человеческое тело — и все смолкло.
Шаги переместились в угол, который занимал человек в шляпе и его сыновья.
— Вы что делаете? Он же старик, у него больное сердце!
Абдулла узнал голос белолицего парня. Затем раздался хрип, удар и началась свалка. Видать, сыновья бросились на защиту отца. Несколько человек бежали из того угла, боясь быть затоптанными. Один из них наступил на Абдуллу и попытался втиснуться между ним и стенкой. Абдулла схватил его за плечо и опрокинул на спину. Тот скорчился на том месте, где упал, и замер. Как бы этот несчастный не обмочился от страха, и без него вони в камере хватает.
Сыновей яшули, очевидно, усмирили, повалили на пол. Слышались только удары дубинок по телу.
Открылась дверь. Кого-то волоком тащили, с кряхтеньем. Наверно, русского. Дверь захлопнулась — в камере наступила тишина как после урагана. В голове шумело, плечо болело. От удара дубинок, конечно. «Меня тоже били», — сказал он в пространство, словно оправдываясь. Но никто не услышал.
Сыновья яшули колотили кулаками в дверь.
— Помогите! Позовите доктора!
Пришли трое с носилками, те самые, которые выносили турка. Зажгли свет. Один из пришедших, по-видимому, доктор, медленно, осторожно присел на корточки возле лежащего на спине яшули, проверил пульс. Потом сделал движение, будто прикладывает ухо к груди. У него в руках ничего нет, даже трубочки, чтобы слушать сердце. Даже медицинского халата нет — обыкновенная желтая рубашка и серые брюки. Не врач, а неизвестно кто. И посылают его, похоже, не для оказания помощи, а для выяснения ситуации.
— Дай же лекарство, сделай укол, не видишь, как он лежит! — закричал ему белолицый парень.
— Ему уже не нужно никаких лекарств, — спокойно ответил врач. — Кладите его на носилки.
Сыновья упали на колени, затряслись в рыданиях над телом. Потом, как по команде, замолчали. Положили отца на носилки, привели его одежду в порядок, погладили по лицу, взялись за ручки носилок и понесли к выходу. Путь им преградил охранник с автоматом:
— Куда? Вам запрещено выходить! Заберите у них носилки!
Один из сыновей, со стрижкой ежиком, взмолился:
— Это же наш отец! Если нас не будет на похоронах, что скажут люди?!
— Положите носилки! — приказал автоматчик. — В тюрьме сынов-отцов, матерей-дочек не бывает! Это тюрьма, понятно?!
Белолицый парень заскрипел зубами:
— Вы убили отца, вам придется отвечать!
— Все видели, все свидетели! Если нам нельзя выходить, то и труп отсюда не вынесут! Не отдадим, пока не проведут экспертизу! — заявил его брат.
Автоматчик повернулся к медицинской команде:
— Чего рот раззявили? Забирайте у них носилки.
Те двинулись было, но остановились. Братья стояли стеной. Надзиратель с автоматом крикнул что-то в коридор. Оттуда в камеру ворвались трое в черных масках, с дубинками. На братьев обрушились удары наотмашь. Они даже руками закрыться не могли — держали носилки. Как по команде бережно опустили носилки, чтоб не потревожить отца, и только после этого сели на пол, свернувшись в клубок и закрыв головы руками.