— Зачем я буду вас беспокоить…
— Значит, ждешь очередного отравления? И вообще, почему тебя из города перевели сюда?
— Этот вопрос со мной не обсуждали.
— Но я же договаривался насчет тебя. Они ведь знают, кто я!
Хыдыр засмеялся, стали видны синие прожилки на лице.
— Думаешь, они знают что-нибудь про твой театр?! Они в жизни ни одной книги в руки не брали! Когда спрашивают, я говорю, что ты в школе работаешь.
— Отец твой заслуженный артист республики! Ты должен с гордостью говорить!
— Папа, — умоляющим тоном сказал Хыдыр. — Они артистов считают клоунами. Прошу тебя, не говори им, что ты актер!
Так… Значит, сын теперь стыдится своего отца… Абдулла смотрел на портрет Великого Яшули над помпезными воротами и вдруг подумал, что его портрет здесь выполняет как бы роль охранника. Почти как тот толстопузый, в тюбетейке.
Хыдыр вдруг сказал:
— Что хотите делайте, но переведите меня поближе к дому, иначе я здесь не вылечусь.
— Неужели даже в городской больнице обыкновенное пищевое отравление не могут вылечить?
— Не понял ты меня, папа…
— Раз ты понимаешь, надо было остаться в городской больнице и твердить им, что не уедешь, пока не обследуют, не вылечат до конца.
Хыдыр сидел, не поднимая головы. Потом сказал:
— У меня болезнь другая…
— Что?
Истина медленно доходила до Абдуллы. Вместе с ней его охватила невиданная ярость:
— Встань! — заорал он. — Смотри мне прямо в глаза! С какого времени?
— Как здесь оказался, так сразу. Все ребята здесь…
— Все?
Абдулла, не помня себя, ударил сына по лицу.
— Позор! У нас в роду никогда наркоманов не было!
Хыдыр даже не пошатнулся.
— Да пошел ты, артист! — с презрением выговорил он и направился к воротам.
Абдулла опомнился, закричал вслед:
— Вернись!.. Хыдыр, вернись — тебе говорю!.. Постой сынок… возьми хоть продукты, мама же прислала…
Хыдыр даже не обернулся.
Ярость Абдуллы искала выхода. Казалось, сейчас он способен разнести эту гнусную крепость на кирпичики, добраться до Реджепа и взять его за глотку: «Ты, скотина жирная! Ты наших детей убиваешь!» Если не здесь, то в городе он его найдет, доберется…
Вместе с тем частью разума понимал, что не в силах, ничего не может сделать — и ярость гнева сменялась яростью бессилия.