Не в своем уме: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поначалу ее забавляли званые обеды, чаепития и тому подобные светские развлечения в Карчестере; потом она стала скучать, в особенности когда заметила, что ее искренние попытки завязать дружбу с людьми наталкивались в конце концов на благопристойную холодность. И все-таки неплохо было иметь под рукой книги Артура и покупать новые платья, вместо того чтобы без конца перешивать старые. Довольно часто они ездили в Лондон, и Эвелин наслаждалась театрами и картинными галереями.

Но за какие-нибудь полгода все это потеряло прелесть новизны, и она стала чувствовать себя глубоко несчастной, сама не зная отчего. Навязанный ей образ жизни делался для нее все непереносимее. И к удивлению своему она заметила, что склонна постоянно вступать с Артуром в перебранки из-за всяких пустяков, не имевших для нее в сущности никакого значения. Эти перебранки были просто-напросто выражением внутреннего несоответствия их натур, но сама она этого не сознавала. Все, что она делала, не нравилось Артуру. Ее внезапные порывы раздражали его, а вспышки веселости и увлечения – просто злили. Он старался держать ее в руках, точно имел дело не с женой, а с целым классом мальчишек, ее же обижала такая начальственность. Временами ее охватывало горькое раскаяние, она казнилась, упрекала себя и решалась стать хорошей женой. Но, увы, результаты этих попыток внушали ей все большее отвращение, – иной раз ее едва не тошнило, когда перед сном он несколько раз подряд целовал ее в губы, вместо того чтобы, как обычно, вежливо пожелать спокойной ночи.

Через полтора года после свадьбы она была несчастна и безразлична ко всему, то и дело бралась за какое-нибудь бесполезное занятие, чтобы хоть как-то убить тоску. Все эти попытки «чем-нибудь заняться» заполняли пустоту ее жизни лишь назойливым гулом суеты. Она пыталась искать сочувствия у матери, но получила мягкую, хотя и решительную отповедь. И в утешение ей оставалось только раз в месяц выплакаться вволю, после чего ей на два-три дня становилось легче.

Эвелин исполнилось двадцать шесть лет, и она уже почти четыре года была замужем, когда встретила Крэнтона. Это произошло на одном из еженедельных чаепитий, какие устраивались учителями и их семьями во время учебного года. Сначала они доставляли ей некоторое развлечение, а потом стали наводить тоску – вечно одни и те же лица, те же печенья и бутерброды, те же разговоры.

Открылась дверь, и Эвелин увидела молодого человека – у него был прямой нос, мягкое выражение рта, встрепанные темные волосы. Обернувшись через плечо, он улыбался шедшему позади приземистому чудаковатому толстячку – учителю математики. Эвелин показалось, будто в комнату вошло что-то гордое, опасное, но бесконечно милое и веселое – словно вестник богов явился хору дряхлых фиванских старцев. Он, как видно, изо всех сил старался вести себя благопристойно, но все-таки отпустил несколько замечаний, которые рассмешили Эвелин и шокировали всех остальных. Она поймала себя на том, что слушает только его одного, а когда он ушел, ей стало грустно. Ей понравилось твердое пожатие его руки при прощании и дружелюбие, с которым он поглядел ей прямо в глаза. Неизвестно почему, она слегка покраснела»

– Кто этот мистер Крэнтон? – спросила она мужа, когда все разошлись.

Он нахмурился.

– Да так, временно будет работать учителем рисования. Его порекомендовал директору какой-то лондонский знакомый. Не понимаю, как он мог его взять.

– Отчего же? Он, по-моему, очень милый и славный.

– Ну еще бы, мнит себя, конечно, покорителем дамских сердец. А вот как нам следует отнестись к его взглядам и правилам, это еще вопрос. Питерсон рассказывал, что у него на стенах развешаны рисунки и фотографии положительно непристойные, а его собственные картины ничтожны, просто ничтожны. Этакая мазня в духе импрессионизма, только еще хуже. И как это людям вообще может нравиться такая чушь…

Эвелин уже не слушала. Она вспоминала смеющееся лицо, которое мелькнуло в дверях вполоборота к ней.

В ту ночь ей снилось, будто она купается в синем-синем, сверкающем солнечными бликами море. А к берегу спустился Крэнтон, облаченный в какую-то тунику и с серебряным копьем в руке. И она вдруг оказалась подле него и протягивает ему красивую причудливую раковину, которую она всю жизнь хранила как великую драгоценность.

Разумеется, они полюбили друг друга. На Эвелин это оказало поистине магическое действие. Она сразу стала красивее, и все замечали, как она похорошела. Ее губы, прежде печально сомкнутые, тронула нежная улыбка, а глаза наполнились новой, загадочной жизнью и яркой прозрачной синевой. Казалось, тело ее ожило, последние остатки детской неловкости пропали, и все в ней теперь было бессознательная грация и изящество зрелости. Ее тело перестало быть для нее чужим. Иногда она вдруг становилась очень весела и оживлена, иногда же часами просиживала неподвижно, предаваясь тихим грезам, словно еще и еще раз переживала в мечтах какие-то свои сладкие тайны.

Встречаться им было трудно; к тому же она не была искушена в таких делах, и ей приходилось бороться с наследственными предрассудками и с собственной робостью.

Женщина, когда она любит, – это настоящее чудо, в ней открываются самые неожиданные способности и качества. Вот, например, жила на свете робкая, угнетенная, несчастливая жена школьного учителя; жила, окруженная бесчисленными препонами и запретами. Но как только она всем своим существом почувствовала, что полюбила, полюбила впервые в жизни, и что Роналд – тот; для кого она предназначена, она стала находчивой, решительной, энергичной. Она обманывала мужа, которого не любила, с таким спокойствием, которое могло бы показаться вызывающим, не будь оно столь величаво невозмутимым. С восхитительной ясностью она видела только одно: Роналд – тот, для кого она предназначена в жизни, а все остальное не имеет значения. Она ни разу даже не задумалась о будущем, а жила только мечтами о предстоящей встрече, когда они снова смогут остаться наедине друг с другом.

Приближались пасхальные каникулы, а с концом занятий истекал и срок работы Крэнтона в школе. В предпраздничной спешке и суете им удалось устроить свидание. Но Эвелин не летела к нему на крыльях счастья, она шла медленными тяжелыми шагами, и, казалось, конца не будет этому пути. В мире для нее погас золотой свет, словно кто-то повернул выключатель, и городишко снова представился ей непереносимо скучным, грязным, шумным. Она вдруг осознала, что скоро все кончится, что Крэнтон может уехать и оставить ее в страшном мире пошлых мелочей, в мире Артура.

Когда она вошла, Роналд раскрыл ей объятия. Но, целуя ее, он почувствовал, что она вся дрожит и что губы у нее горячие и сухие. Он поглядел на нее пристально и прочел страдание в ее глазах.

– Что такое? Что с тобой? Что случилось?

Она отвернулась, и он увидел, как из глаз у нее потекли неудержимые слезы. Она безжизненно поникла в его объятиях, – прежнюю живую и веселую Эвелин словно подменили.

– Хорошая моя, красавица моя, ну скажи, что случилось? Я не могу вынести, когда тебе плохо. Что с тобой?

Она попыталась взять себя в руки.

– Я только думала, что это… это…

Голос ее пресекся. Он сжал ее голову ладонями, заглянул в ее мокрые глаза. И спросил тихо:

– Неужели ты всерьез могла подумать?… Неужели ты думала, что я могу лишиться тебя, тебя, мое солнышко, мой цветочек, моя радость?

Слова любви шаблонны. Все влюбленные говорят одно и то же теми же словами, и всякий раз слова эти кажутся им божественными, небывалыми, в них – обещание счастья, которое и есть красота. В глазах Эвелин Роналд был прекрасен.

– Раньше я об этом не думала.

– Почему?

– Наверно, потому, что была слишком счастлива. И потом я верила тебе.

– А сейчас не веришь? Ты ведь знала, родная, что я приехал сюда ненадолго. Теперь я должен уехать, но я уеду не один, если только…

Она молчала.