– Хорошо, – прошептала женщина. – Спокойной ночи.
Она скрылась в глубине дома, а Лавигне подался вперед в своем кресле-качалке и оказался лицом к лицу с Романом, который как раз гасил сигарету в пепельнице на столе.
– Лейтенант, – произнес он очень тихо, – Эрасмо собирался поговорить с Карбонелем насчет Лабрады. Он хотел ему обо всем рассказать. И я уверен, что он так бы и сделал, если бы его не убили.
Роман внимательно посмотрел на Лавигне.
– Об этом знал кто-нибудь, кроме вас? Лабрада, например? – спросил он.
Лавигне на мгновение задумался и, запинаясь, проговорил:
– Думаю, что нет, хотя кто его знает.
– Это не вы оставили вчера окурок сигары на стоянке?
Механик с удивлением взглянул на лейтенанта. Этого вопроса он, судя по всему, никак не ожидал.
– Может быть, – ответил он после паузы. – Я курю довольно много и, как видите, сигары.
Из портфеля, лежавшего рядом с ним на диване, Роман достал плотный желтый конверт, в который Сьерра упаковал то, что они нашли, когда осматривали стоянку, извлек оттуда спичечный коробок в бело-голубую клетку и показал его механику.
– Ваш?
Лавигне потянулся было к коробку, но Роман быстро отдернул руку и повернул коробок другой стороной, так, чтобы механику была видна буква «Л», выведенная шариковой ручкой. Лавигне недоуменно взглянул на Романа, который молча открыл коробок и показал его содержимое – две белые таблетки.
– Нет, – ответил Лавигне, беря со стола точно такой же коробок, но без буквы «Л». Он чиркнул спичкой и вновь раскурил свою сигару. – Нет, это не мой, я уверен в этом.
Лейтенант убрал коробок обратно в конверт.
– Какие отношения были между Суаснабаром и Тео Гомесом? – спросил вдруг сержант. – Эрасмо упоминал когда-нибудь при вас о Тео?
– Видите ли… – Лавигне запнулся. Ему, очевидно, не сразу удалось переключиться, слишком неожиданным был вопрос Сьерры. – Этот паренек сравнительно недавно работает на базе, н я не скажу, что он был дружен с Эрасмо, но, мне думается, пришелся ему по душе.
– Кто кому? – спросил Роман.
– Тео Суаснабару. Но имейте в виду, лейтенант, это мое предположение. Сам Эрасмо мне об этом не говорил, но, когда иной раз он упоминал о Тео, чувствовалось, что относится к нему с симпатией. Во всяком случае, так мне казалось.
– И все же, вспомните, что он говорил о Тео, – настаивал Роман.
– Ничего особенного. – Лавигне старался, чтоб его правильно поняли. – Самые обычные вещи: например, во сколько Тео приехал или что как-то вечером Тео нездоровилось и тому подобное. Но тон, которым он всегда говорил о Тео, заставлял меня думать, что Эрасмо симпатизировал юноше.
Взглянув на Сьерру, Роман встал. Сержант выключил магнитофон, и Лавигне снова кинул взгляд в сторону аппарата.
– Еще что-то вспомнили? – спросил Роман, заметив это.
Лавигне поднял голову, и Роман не поверил своим глазам: механик застенчиво улыбался.
– Извините, – проговорил он, смущенно почесывая в затылке, – вы не могли бы…
– Что вы хотите? – Роман был явно заинтересован.
– … не могли бы дать мне немножко послушать себя? Я никогда еще не слышал своего голоса на пленке.
Роман со Сьеррой переглянулись и громко расхохотались.
Полчаса спустя они мчались в «фольксвагене» по направлению к Гаване.
– Что вы думаете о нашей беседе? – спросил Сьерра.