Лодка поворачивала и шла к другому берегу, поднимая за кормою высокую волну.
Выйдя на набережную, Гремин взял Нину под руку, и они пошли в гору, к гостинице, где у входа их встретил седой величественный старик с яркими детскими глазами.
— Ты видел его, Павел? — спросил он негромко, трогая инженера за плечо. — Ты видел Джемса Брайтона?
— Видел и говорил, — ответил Гремин. — Завтра у меня с ним встреча, а потом с ними…
— Ступай! — прошептал старик, когда они пришли в гостиницу. — Скажи им в глаза, что конец их близок.
— Отец! — тихо проговорила девушка. — Павла могут убить… Я боюсь за него…
— Его защищает знание, — прежним горячим шепотом произнес старик.
— Но если ему даже суждено погибнуть, пусть идет… пусть идет…
Девушка больше не возражала. Изредка она вскидывала глаза на Гремина, а когда он вышел на веранду, она догнала его.
— Это опасно? — спросила она, кивнув на видневшийся вдали замок.
— Не знаю, — ответил он. — Но вот что, Нина. Мне показалось, что ты смутилась, встретившись с Брайтоном, да и на его лице я видел странную улыбку удивления, так не идущую к его мрачным глазам.
— Я сама не знаю! — сказала она, медленно произнося слова. — Мне кажется, что я встречала его. Когда я в Балтиморе оканчивала медицинскую школу, в клинику принесли юношу с раздробленным плечом и сломанной рукой. Это был молодой ученый, производивший исследования новых взрывчатых веществ. Лицо Джемса Брайтона напомнило мне о том случае…
— Значит, я не ошибся, — заметил инженер, и они вернулись к старику.
Когда пробило девять часов вечера, Гремин поднялся и пошел в свою комнату.
II. Призрак смерти
Гремин быстро вошел к себе и открыл небольшой черный футляр, стоявший на окне.
Он достал из него аппарат, напоминающий телефонный прибор, с помещенным впереди матовым стеклом.
Гремин сел к столу и, приложив трубку к уху, нажал кнопку.
Внутри аппарата раздался еле слышный треск и легкое шипение; потом все смолкло, а на доске появилось изображение.
Огромная зала с колоннами из белого мрамора и с лепным потолком освещалась люстрой из длинных кристаллов горного хрусталя, аметистов, бериллов и аквамаринов… Посредине бил фонтан, разбрызгивающий струю на растущие вокруг растения. Под гигантскими пальмами, широко раскинувшими перистые листья, стояли длинный стол из красной яшмы и семь кресел, крытых мягкой серебристой кожей.
В зале было лишь два человека.
Джемс Брайтон, поддерживая под локоть пожилого, толстого человека с красным лоснящимся лицом, ходил по зале. Оба молчали.
Наконец, толстый человек заговорил. Голос у него был хриплый и злой.
— Зачем и здесь ты хочешь совещаться о делах?
— Молчи, Ганс, — ответил англичанин. — Произошло важное событие… Скажу больше, нам, кажется, угрожает опасность.
— Нам грозит опасность? — переспросил Ганс. — Разве может она нам угрожать?
— Да! — нетерпеливо прервал его Джемс. — Но об этом тогда, когда соберутся все.
Они ходили молча, занятые каждый своими мыслями, пока в зале не собрались все гости Джемса Брайтона.
Когда они уселись, спокойно, но пытливо глядя на хозяина, англичанин встал и обвел присутствующих мрачным взглядом.
— Мне приходится начать с извинений, — начал он. — Я пригласил вас провести у меня летние месяцы, отдохнуть от дел и зноя, но обстоятельства требуют от нас глубокого раздумья и почти немедленного решения.