Вели мне жить: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1911 году, после четырёхмесячного турне по Европе, которое она совершила вместе с матерью, Хильда поселилась в Лондоне с твёрдым намерением заниматься поэзией.

В Лондоне тех лет бурлила литературная жизнь. В ресторанчиках Сохо уже несколько лет подряд встречались Т. Э. Хьюм, Ф. С. Флинт, Шторер, обсуждая возможности верлибра, японские танка и хайку. За чашкой чая в библиотеке Британского музея встречались Эзра Паунд и Ричард Олдингтон, читали друг другу стихи Анри де Ренье, Реми де Гурмона и собственные пробы пера. Позднее Паунд напишет в эссе «Ретроспектива»: «Весной или летом 1912 года мы втроём: X. Д., Ричард Олдингтон и я решили, что договорились о трёх принципах поэтического творчества:

— давать «предмет» напрямую, независимо от субъективного или объективного взгляда,

— полностью отказаться от использования лишних слов, которые «не двигают» изображение,

— о ритме: двигаться вслед за музыкальной логикой фразы, но не в такт метроному».

Принято полагать, что с этого заявления и начался имажизм — направление в англоязычной поэзии 1910-х гг., приверженцы которого — Ричард Олдинггон, X. Д., Эзра Паунд, Д. Г. Лоренс, Харолд Монро, Эми Лоуэлл, Д. Г. Флетчер, Марианна Мур, Мэй Синклер и Форд Мэдокс Форд — стремились к классической ясности образа и ёмкости стиха. Впрочем, сами молодые гении относились к себе иронически. Олдингтон вспоминал: «Как все американские экспатрианты, Паунд и X. Д. испытывали неуёмную страсть к чаепитию. Причём подавай им непременно самые-самые фешенебельные и дорогие чайные, что в Лондоне, что в Париже… Вот и получалось так, что мы всё время встречались в каких-то немыслимых идиотских кондитерских, куда ходят только старые девы. Поэтому нет ничего странного в том, что mouvemong имажизма родилось в чайной Королевского квартала в Кенсингтоне».

Но как бы ни был прав Олдинггон в отношении к поэзии имажизма и к названию движения, которое, как он полагал, Паунд «слизал» у французов (отсюда олдингтоновское пародийное mouvemong, слово, не существующее в словаре), — все трое вскоре вырастут из собственных деклараций и манифестов, как из коротких детских штанишек, — тем не менее, для каждого из названной троицы поэтов тот довоенный опыт оказался едва ли не определяющим в искусстве и в жизни. Для Хильды Дулиттл — точно, поскольку первый, кто непредвзято оценил её стихи и предложил их напечатать, был именно Эзра Паунд. В посмертно опубликованных воспоминаниях «Конец терзаний» (End to Torment, 1979), — X. Д. возьмётся за них в 1958 году, узнав о том, что Паунда выпустили из психиатрической лечебницы Св. Елизаветы, куда он был заключён в 1946 году по решению трибунала как военный преступник, — она рассказывает, как первый раз в августе 1912 года показала Паунду свои стихи: «Но подожди, Дриада (так Паунд называл свою бывшую невесту. — Н. Р.)… ведь это же поэзия!» Он взмахнул карандашом. «Выкинь эту строчку, здесь сократи. Хорошее название — «Гермес на развилке»: мне нравится. Я пошлю его Хэрриет Монро в «Поэтри». У тебя есть ещё один экземпляр? Есть? Очень хорошо!

Посылаем этот… нет, лучше я перепечатаю его, когда получим ответ. Так подойдёт?» И он вывел крупными буквами внизу под стихотворением: «X. Д. Имажист».

Так, с лёгкой руки Эзры Паунда, Хильда Дулитл получила литературное крещение: отныне её зовут X. Д., и среди собратьев по поэтическому цеху она слывёт «лишённой наносного умничанья» и «обречённой на создание… поэзии высокой пробы» (из письма Эзры Паунда к Хэрриет Монро 1915 г.).

Вообще Паунд сильно, на всю жизнь повлиял на судьбу X. Д. — творческую и житейскую. Взять хотя бы название её первого, автобиографического, до сих пор не опубликованного романа «Нарисуй сейчас» (Paint It Today), — оно, кажется, списано с заглавия известного сборника эссе Эзры Паунда «Создай новое» (Make It New, 1934). В 1913 году, словно в отместку Паунду за неосуществившуюся мечту о браке, — а как наследница моравов X. Д. верила в первую любовь до гроба, — она выходит замуж за Ричарда Олдингтона. Два года спустя, уже во время войны, у неё родился мёртвый ребёнок. Примерно в это же время у Олдингтона начался роман с Бриджит Пэтмор. В 1916 г. Олдингтоны переезжают в Девон, и Ричард Олдингтон вступает добровольцем в армию. В 1917 г. молодая пара живёт какое-то время на два дома: в Корф-Касл в Дорсете, — там была расквартирована воинская часть, где служил Олдингтон, — и в Лондоне на Мекленбург-сквер, 44, где они встречали Рождество 1918 г. и где в декабре «приютили» Лоренсов, которых выгнали из их корнуоллского дома по подозрению в шпионской деятельности в пользу немцев (Фрида Лоренс, жена Дэвида Герберта Лоренса, была по национальности немкой, урождённой фон Рихтхофен). Как писал Лоренс Эми Лоуэлл 13 декабря 1917 г., «Хильда, как ангел, пришла нам на помощь — отдала свою комнату. Но вот теперь они с Ричардом вернулись в Лондон, и нам приходится съезжать — им самим негде жить — и отправляться за город: друзья предложили снять у них пустующий коттедж…Так что Олдинггоны сейчас в Лондоне… по-моему, они счастливы, во всяком случае, настолько, насколько позволяют нынешние обстоятельства. Мы вчетвером вместе провели немало приятных часов на Мекленбург-сквер — было по-настоящему весело, несмотря ни на что. Между прочим, вспоминали вас, нашу первую общую встречу в отеле Беркли». Один из «весёлых» эпизодов, упомянутых Лоренсом, читатель найдёт в романе X. Д. (Интересно, что его же по-своему пересказали и Ричард Олдинггон в книге «Жить ради жизни» (Life for Life’s Sake, 1941), и Фрида Лоренс в своих мемуарах «Ветер, но не я…» (Not I? but the wind, 1934)

В марте 1919 года у X. Д. родилась дочка Пердита. Вскоре после рождения дочери X. Д. познакомилась с молодой женщиной, литератором Уинифред Эллерман, выбравшей себе псевдоним «Брайер». Женщины подружились на всю жизнь, — именно Брайер подставила Хильде плечо в тот момент, когда все друзья покинули её, и ей приходилось очень трудно: в 1918-м погиб на фронте её младший брат Гилберт, а годом позже умер отец. В 1919-м Хильда и Ричард Олдинггоны расстались.

В тот же год X. Д. опубликовала перевод из Еврипида: партии хора из трагедий «Ифигения в Авлиде» и «Ипполит» (читатель найдёт этот факт в последней главке мадригала). Весной 1920 года она едет в Грецию, затем в Америку. Начинается десятилетие «кочевой» жизни художника: всё время в пути, на колёсах. X. Д., подобно Д. Г. Лоренсу, исколесившему в 1920-е полмира, путешествует по Европе, Африке, Египту, Греции — и пишет, и печатается. За десять лет были опубликованы пять поэтических сборников:

«Гименей» (Hymen, 1921), «Гелиодора и другие стихотворения» (Heliodora and Other Poems, 1924), «Сборник стихотворений X. Д.» (Collected Poems of HD., 1925), «Палимпсест» (Palimpsest, 1926), «Ипполит медлит» (Hippolytus Temporizes, 1927) — и начата книга Her.

В 1930 году X. Д. снимается в фильме «Граница» (Borderline), поставленном Брайер и её вторым мужем Кеннетом Макферсоном. В 1933-34 гг. она проходит курс консультаций у Зигмунда Фрейда в Вене — эту страницу своей биографии X. Д. опишет много лет спустя в книге «Дань Фрейду» (Tribute to Freud, 1944–1948), опубликованной в 1956 г. Издаёт сборники стихов: «Алые розы под бронзу» (Red Roses for Bronze, 1931), «Жена Пилата» (Pilate's Wife), «Обычная звезда» (Usual Star), «Два американца» (Two Americans), «Кора и Ка» (Kora and Ка), «Мира-Маре» (Mira-Mare) и «Ёж» (The Hedgehog). В 1938 г. журнал «Поэтри» присуждает ХД. литературную премию. Годом позже она заканчивает первый вариант автобиографического романа «Мадригал» — в окончательной редакции «Вели мне жить» (Bid Me То Live).

В сороковые у X. Д. словно открывается второе дыхание. Она много и мощно пишет, хотя публикует крайне скупо. «Дар» (The Gift), «Не падают стены» (Wall Do Not Fall), «Дань ангелам» (Tribute to Angels), «Зацветает жезл» (The Flowering of the Rod), «У реки Эвон» (By Avon River) — все эти вещи первого ряда написаны в 1940-е. Тогда же, в 1949 году, была закончена вторая редакция романа «Вели мне жить».

Обретённое дыхание и собственный поэтический голос не оставят X. Д. до конца. В 50-е она пишет поэзию, которая войдёт в «золотой запас» американской литературы:

«Елену в Египте» (Helen in Egypt), «Любовь зимой» (Winter Love), «Волшебное зеркало» (Magic Mirror), Vale Ave. Литературные премии, что ей вручают в 1959 и I960 гг., лишь подтверждают её высокий поэтический статус.

Умерла X. Д. 28 сентября 1961 года под Цюрихом в Швейцарии, где жила наездами с 1922 года.

Опубликовав лучшее из написанной ею поэзии, уничтожив личную переписку, предусмотрительно завещав свои архивы душеприказчику и заперев в университетские библиотеки неопубликованное, X. Д. успела сделать едва ли не самое главное — она создала легенду: о себе и о своём поколении.

Этой легендой стал роман «Вели мне жить».

Редкий для Запада случай потаённой личной жизни писателя. Самиздата, если угодно.

Итак, о чём роман? Какова легенда?

Западные критики полагают, что «Вели мне жить» — это версия X. Д. её взаимоотношений с Дэвидом Гербертом Лоренсом, автором хорошо известных русскому читателю романов «Любовник леди Чэттерлей», «Радуга», «Сыновья и любовники» и блистательно написанных новелл. Первым это мнение высказал Джон Курнос, американский писатель русского происхождения, послуживший прототипом Ивана Левеки: в письме к X. Д., написанном сразу по выходе романа в свет, он зло высмеял её попытку представить дело так, будто Лоренс был влюблён в неё. При всей субъективности оценки, в ней есть здравое зерно: книга X. Д. — это roman a clef, буквально роман «с ключом», т. е. роман с прозрачными прототипами, которых автор и не думает скрывать.

Писать его X. Д. начала в 1921 году и работала над ним с большими перерывами вплоть до конца 1950-х. Сюжетное ядро романа составили события 1917 — начала 1918 гг.: самого драматического периода в жизни X. Д. и поколения художников, которым тогда, на пике первой мировой войны, было двадцать пять или тридцать. Личная драма совпала с трагедией поколения: вот её-то и попыталась избыть в начале 20-х X. Д., воображая Рейфа Эштона (Ричарда Олдингтона), Фредерико или Рико (Д. Г. Лоренса), Эльзу (Фриду Лоренс), Беллу, или Арабеллу (Дороти Йорк), Ванио, или Вана (шотландского композитора Сесила Грея), Ивана Левеки (Джона Курноса), Морган Ле Фе (Бриджит Пэтмор) и, разумеется, себя в роли Джулии.

Отложив рукопись, X. Д. вернулась к ней в 30-х по совету Фрейда, угадавшего в событиях пятнадцатилетней давности причину творческого кризиса X. Д. В течение нескольких лет она продолжала писать роман, «собрав» первую редакцию в 1939 году, а потом снова отложила рукопись. Вернувшись же к ней десять лет спустя в 1948-м, она уничтожила две трети текста, оставшееся переделала, перепечатала, назвала ту, вторую редакцию «Мадригалом» — и снова отложила. Закончила в конце 50-х. Издатель предложил своё название «Вели мне жить» — она согласилась, впрочем, настояв на подзаголовке: «Мадригал».

Роман писался сорок лет, — недаром X. Д сравнивала вызревание этой книги с процессом изготовления вина. У него свой вкус, своя особая стилистика.

Олдингтон определил «Смерть героя» как «джазовый» роман из-за синкопированной, импровизационной манеры изложения. Версию же X. Д. можно с полным правом назвать кино-версией. Не в смысле экранизации олдингтоновского текста, но опять же, по манере исполнения. «Наплывы», совмещения разных временных пластов, наезд камеры, крупный план, плоское изображение, сплюснутые лица на экране из-за того, что угол обзора неудобен зрителю, наконец, прямое изображение на страницах романа просмотра героями немого фильма в лондонском зале, приспособленном под демонстрацию киноленты под звуки аккордеона, исполняющего популярную солдатскую песенку времён первой мировой войны, — всё это делает книгу X. Д. интереснейшим ретро-романом, воспроизводящим в слове фото- и кино-стилистику 20-30-х годов прошлого века.

Роман тем более интересен, что X. Д. — поэт первой величины. Поэт классической темы. Как совмещаются ахейская Греция, хтоническая мифология и кино-коллажи 20-40-х годов — представить трудно, пока не прочитаешь его. Здесь поистине происходит чудо, о котором писала в эссе «Письмо к молодому поэту» Вирджиния Вулф: «такси танцуют с нарциссами» — ведь для модерниста нет желанней цели, чем сочетание классической традиции с техническими новациями 20 века. Не забудем: X. Д. снималась в немом кино, и, работая над романом, разумеется, опиралась на собственный опыт киноактрисы. Поражает та органичность, с которой поэт коллажирует слово, живописный образ с фотографией и кинокадром.

Собственно, по большому счёту, роман об этом: об инициации поэта. О поиске поэтом своей судьбы, о самоопределении. «Мадригал», — объясняла X. Д., — «это история, помещённая в историческое время. Вечная история поиска. Через всё написанное проходит история любви, рассказанная как миф или житие».

Какими видятся мир и век Дриаде, волею судьбы мчащейся сегодня на авто? Что за кино?