Я заплатила Фиску и поблагодарила его за помощь.
– Если тебя поймают, не бойся рассказать им все обо мне. Я не хочу, чтобы тебе сделали больно из-за меня.
Фиск нахмурившись, смущенно посмотрел на меня.
– Но ведь тебя могут поймать давиинцы, тогда они убьют тебя.
– Лучше уж меня, чем тебя.
– Нет. И так все плохо, и мне кажется, это только начало. А если тебя убьют, чую нутром, что в этом мире мне и самому жить не захочется.
Я бродила по Цитадели, а в голове крутился мрачный комментарий Фиска. Придерживаясь темных, нелюдимых улочек, я дождалась времени, когда, как и предсказывал Фиск, улицы наполнились спешащими домой людьми. Я влилась в поток, смешавшись с горожанами и наблюдая, как темнеет небо и зажигаются уличные фонари. Проходя мимо дома Бавола, я сбавила скорость и сумела рассмотреть строение и определить, что там никого нет.
Навернув еще одни круг и убедившись наверняка, я скользнула к черному входу. Вскрыв дверь отмычками, я открыла ее и увидела женщину.
– О Боже! – она выронила кочергу, и та, гремя, упала на каменную подложку камина, затушив огонь, который женщина пыталась разжечь.
– Я не хотела напугать вас, – сказала я, быстро соображая. – У меня срочная встреча с Советником Залтана.
– Не припоминаю, чтобы он говорил о гостях. И гость точно не стал бы пробираться в дом через черный ход! – она подхватила кочергу и сжала ее обеими руками. На ней была свободная туника, какую предпочитали женщины рода Залтана, но я не могла ее узнать в царившем полумраке.
Я решила рискнуть.
– Мы договорились о встрече сегодня днем. Надо обсудить кое-что касательно рода Залтана.
– Подумать только, – она нагнулась и пошевелила угли кочергой, потом от разгоревшегося пламени зажгла фонарь. Подняв его повыше, она всмотрелась в мое лицо. – О, ради бога, проходи же, дитя. И прикрой дверь. Все это так странно, хотя чему я удивляюсь, мы живем в странное время.
Женщина засуетилась и направилась на кухню, проговорив, что Советник скоро вернется домой, и ей надо приготовить ужин. Я решила помочь ей и зажгла фонари в гостиной и столовой. Дом Бавола украшали поделки на тему джунглей и статуэтки вальмуров. Во мне проснулась тоска по дому.
Услышав, как открывается парадная дверь, я скрылась на кухне.
– Его сторожевой собаке не позволено входить в наш дом, – сказала женщина. – Советник не разрешает ему. Пес посмеет войти в наш дом, только если Ситийский Совет рухнет.
А вдруг Искажатель решит просканировать дом? Почувствую ли я воздействие его магии? На всякий случай, я притаилась у задней двери.
Тогда она сказала:
– Дитя, можешь звать меня Лепесток, – и она пригласила меня поужинать с ними, шикнув на меня, когда я попыталась возразить, что пришла ненадолго. – Все это чушь, дитя. Погоди, я передам Советнику, что ты пришла.
– Лепесток, – вздохнула я, придержав ее. – Может, будет лучше, если ты просто позовешь его сюда? У собаки может оказаться очень хороший слух.
Она коснулась пальцем лба, потом указала на меня и вышла. В кухню вошел Бавол, и следом Лепесток. Увидев меня, он устало улыбнулся.
– Ты правильно сделала, что пришла раньше меня, – сказал он негромко. Бавол потер глаза, под которыми я заметила темные круги. Его лицо исполосовали глубокие морщины, и казалось, на его плечах лежит неимоверный вес. – Если бы тебя поймали… – он присел на краешек стула. – Лучше тебе здесь не задерживаться. Если они услышат или увидят что-то подозрительное, Искажатель ворвется в дом, и я все ему расскажу.
Он так спокойно заявил о своем отношении к Искажателю, что меня окатило волной страха. Как Искажатели смогли заставить его добровольно сотрудничать и все им рассказывать?
– Тогда поговорим по существу. Почему Совет позволил давиинцам наводнить город?
На лице Бавола отразилось волнение, и он сцепил лежащие на коленях руки.
– Лепесток, будь добра, принеси мне стаканчик виски?
Она раздраженно уставилась на него. Я тоже заметила, что хотя Лепесток помешивала рагу, стоя в другом конце кухни, она старалась незаметно приблизиться и подслушать, о чем мы говорим.
Раздраженно фыркнув, она вышла из кухни.
Бавол на секунду прикрыл глаза и нахмурился. Но когда он вновь посмотрел на меня, я увидела, что его прежняя уверенность вернулась.