— Эхе-хе, охо-хо! Пошли, а уж завтра вечером погуляем вовсю, — вскочил неожиданно Юло Мравец. — А я попляшу с ружомберокской городничихой!
Мы чуть не лопнули от смеха. Больше всех смеялась Яна, ружомберокская городничиха!
— А в полночь я пробегусь на лыжах в одних, пардон, подштанниках, — повернулся Юло к Яне, — чтобы не мять брюки.
И мы начали придумывать маскарадные костюмы к новогоднему походу. Каждый новый год в двенадцать часов, с последним ударом, мы встаем за домом на лыжи и спускаемся вниз с горы, одетые кто во что горазд. Отец зажигает на углу лампу в пятьсот свечей, туристы глазеют на нас из окна, а мы свистим, играем на разных инструментах, и каждый стремится закончить спуск смешным коленцем. Лучше всех это удается Юло Мравцу. Он съезжает на одной лыже, согнувшись в три погибели, и валится в снег, как девчонка-неумеха. Остается только удивляться, как он мог так переплести ноги. Домой мы возвращаемся все мокрые и еле живые от смеха.
— А теперь, ребята, спать, — подошел к нам отец.
— Еще ра-а-аа-но, — ныли мы, но все напрасно.
— Очистить позиции, — скомандовал он, — и на боковую!
— Есть! — вскочил Юло Мравец.
Я видел, что все остальные нам завидуют, как дружно мы маршируем из столовой, нам весело и никому это веселье не стоило ни кроны.
Как я жду завтрашнего дня! Яна поднялась наверх, а Вок остался внизу. Остальные устроились в общежитии. Я поджидал Вока, а он все стоял и смотрел наверх. Я немедленно пошел прочь. А Вок все стоял, не двигаясь с места.
— Ну, Янка, иди, — сказал он тихо. — Доброй ночи! Пусть тебе приснятся хорошие сны.
— Доброй ночи, Йожка… Как тут у вас чудесно! — вздохнула Яна.
Лестница заскрипела, и Вок двинулся вслед за мной.
— Ты мировой парень, — толкнул меня Йожка.
Ага, мировой, мне одно только не ясно: Йожка еще мой брат или стал полной собственностью Яны?
Смешно, а не разберешься!
Я насыпал соль в солонку и резал перец, когда кто-то вдруг принялся колотить палкой в кухонное окно.
— Ты что, обалдела?! — крикнул я, уверенный, что это Габа: она отправилась с мамой к поросятам. Или Юля: она тоже была на дворе.
Но за окном стоял незнакомый лыжник.
— Где отец? — закричал он. — Говори скорей!
Где отец, я не знал. Он не пустил меня утром на Козий хребет, и мне нет до него дела! Все на лыжах ходят, а я чтоб все каникулы вкалывал, да еще и на Новый год!
— Слышишь, парень? — повторил лыжник. — Позови отца!
Только тут я заметил, что глаза у него страшные и лыжи он не снимает. Я выбежал и столкнулся с отцом на лестнице: он поднимался на чердак за сардельками.
— Скорей, тебя зовут! — крикнул я, потому что уже боялся этого человека под окном и того, что он собирался сказать отцу.
Мы с отцом выскочили на крыльцо.
— Хозяин… — сказал лыжник и пристально поглядел отцу в глаза. — Хозяин, лавина!
Отец словно онемел.
— И люди под ней! — крикнул лыжник.
У отца бессильно повисли руки.
— Кто? — спросил он чуть слышно глухим голосом.