Кристиан Ланг - человек без запаха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Эстелла, к сожалению, сильно простудилась и поэтому легла пораньше, — сказал Харри. — Разбудить ее?

— Нет, не надо, — ответил Ланг, почувствовав облегчение, — скажи, что я на днях перезвоню.

После Рождества Ланг наконец уговорил Сариту и Миро пожить несколько дней у него. Но эксперимент не удался: хотя Миро взял с собой игровую приставку, а Ланг даже разрешил ему играть в хоккей с мячом в гостиной, мальчик все время ныл, что ему скучно и он хочет домой. Сарита, судя по всему, тоже чувствовала себя неуютно. Она была сдержанна, но не находила себе места и, когда они по вечерам смотрели телевизор, грызла заусенцы. Она грызла заусенцы, даже когда они смотрели «В джазе только девушки», который нашли на полке с классикой в ближайшем видеопрокате, и ни разу не улыбнулась, хотя Монро, Леммон и Кёртис старались как могли и сам Ланг смеялся до слез — этот фильм мы смотрели с ним каждое лето в кинотеатре «Рикс» на окраине, где мы жили.

Незадолго до Нового года Сарита, Миро и Ланг вернулись в квартиру на Хельсингегатан. Марко приехал в город за несколько дней до празднования нового тысячелетия и непременно хотел забрать Миро на выходные к себе в Стенсвик. Сарита несколько раз говорила с ним по телефону, и Марко пришлось пообещать ей, что он не напьется и свозит Миро к Обсерватории, посмотреть грандиозный салют, который готовили приглашенные из Японии специалисты. Ланг и Сарита встретили новое тысячелетие у В. П. Минккинена, который по этому случаю собрал большую тусовку в своем только что купленном пент-хаусе в Грэсвикен. Кроме квартиры Минккинен хвастался новой подружкой, стройной блондинкой двадцати двух лет, ведущей нового, очень популярного приключенческого шоу «Пропасть», которое показывали по третьему каналу. Праздник получился шумный и бестолковый, настроение было истерически приподнятым, и Ланг чувствовал себя не в своей тарелке. Какие-то дамочки, про которых Ланг точно знал, что они пишут для еженедельников, весь вечер пялились на них с Саритой, а его объятие с Минккиненом после двенадцатого удара было неискренним и сдержанным. Вдалеке над Крунбергсфьерден грохотал салют, с окрестных дворов и пляжей доносился пронзительный визг петард. Вдруг Ланг почувствовал, что его уже мутит и от шампанского, и от толстой сигары «кохиба». Он подумал о всех безделушках, выпущенных специально к новому 2000 году, которые уже на следующее утро будут никому не нужны. Потом вопросительно посмотрел на Сариту и кивнул в сторону двери. Сарита улыбнулась, многозначительно подняла почти полный бокал шампанского и с наслаждением затянулась тонкой сигарильо в мундштуке из искусственного перламутра — домой она не хотела.

В конце января Ланг и В. П. Минккинен прилетели в Стокгольм и остановились в гостинице «Сергель Плаза», где у них было забронировано два одноместных номера. Несколько дней они провели на переговорах с международной продюсерской компанией, филиал которой находился в одном из высотных зданий на Хёторьет. Переговоры касались возможной продажи формата «Сумеречного часа», полностью, включая ведущего. В переписке с продюсерской компанией Минккинен упирал на то, что родной язык Ланга — шведский и потому он мог бы вести передачу даже в Швеции. Не жалея красок, Минккинен расписал, что в средствах массовой информации фигура Ланга вызовет не меньший резонанс, чем в свое время передачи двух других финских шведов — Йорна Доннера и Марка Левенгуда, и благодаря своей самобытности его шоу будет пользоваться такой же популярностью. Эту инициативу, как писал мне Ланг из тюрьмы, вероятно, можно было считать последней попыткой экстравагантного и щедрого Минккинена спасти дружбу, узы которой уже заметно ослабли.

Однако поездка в Стокгольм не принесла результатов, и после четырех бездарных дней, всего за несколько часов до отьезда, Ланг позвонил Сарите из гостиницы. К его удивлению и разочарованию, Сарита вовсе не горела желанием встретиться. Она сказала, что простудилась и к тому же измотана бесконечной сверхурочной работой в студии; ей хочется провести еще несколько вечеров вдвоем с Миро, а Ланг может пожить у нее на следующей неделе. Ланг тут же почувствовал приступ ревности. Он никак не хотел заканчивать разговор, убеждал, настаивал на своем и в конце концов с помощью угроз и увещеваний добился от Сариты обещания поужинать с ним в ресторане в тот же вечер. Они встретились около половины десятого в тайском ресторане в Тэлё. Сарита накрасилась сильнее обычного, на ней были ярко-красная водолазка с белым воротником и широкие джинсы, тоже красные, хотя и другого оттенка. И все же первой мыслью Ланга было, что Сарита не обманула его: она действительно выглядела простуженной и усталой, макияж не мог скрыть ее бледность и темные круги под глазами. Ланг же после долгих и тщетных переговоров в Стокгольме, напротив, был полон возбуждения, нежности и желания и весь вечер гладил ее руки и лицо, а иногда наклонялся, чтобы поцеловать ее, и даже пытался раздвинуть ее губы своим языком, однако Сарита оставалась рассеянной и равнодушной к его ласкам. Ланг и на этот раз проявил терпение и настойчивость, и вечер завершился тем, что они взяли такси и поехали на Хельсингегатан. Когда они вошли в квартиру, Кирси, которая оставалась с Миро, посмотрела на Ланга с отвращением, будто в нем воплотились все грехи и недостатки трех миллиардов мужского населения Земли. Чуть позже, когда Кирси собралась уходить, они с Саритой обнялись в прихожей, и Кирси что-то прошептала Сарите на ухо. Ланг прислушался, ему показалось, что она о чем-то спросила. Но Сарита ничего не ответила, просто пожала плечами и открыла дверь, после чего Кирси исчезла в темноте лестничной площадки. Когда Ланг спустя несколько минут вышел из ванной, Миро спокойно спал в своем алькове. Сарита уже была в спальне: она задернула шторы, разделась и легла в постель. Все лампы были погашены. Когда Ланг начал ласкать ее, пытаясь в то же время включить лампу на зеркальном столике, Сарита взяла его за руку и попросила не включать свет. Они занимались любовью, а потом Сарита тихо заплакала и велела ему уйти, сказала, что хочет утром проснуться одна. Ланг еще в самом начале вечера заподозрил неладное. Он встал, чтобы пойти на кухню выпить воды, но неожиданно для Сариты наклонился и все-таки зажег лампу. Одеяло прикрывало ее лишь до пояса, и Ланг с ужасающей ясностью увидел жуткие синяки — по одному на каждой руке и один поменьше на шее. Еще он заметил маленькое ярко-красное пятно на животе, рядом с пупком, — след от ожога. Сарита тут же набросилась на него с кулаками, надрывно крича:

— Погаси свет! Погаси! Погаси немедленно, ублюдок! Погаси и убирайся к чертовой матери!

Ланг быстро выключил лампу. Сарита перестала бить его, надела просторную белую футболку, подошла к окну и закурила. Она все еще плакала, а в довершение этой сцены проснулся Миро: сначала послышались мелкие крадущиеся шажки, затем он появился в дверях и заревел, а Ланг стал успокаивать его и уговаривать вернуться в кровать.

Все это продолжалось минут десять — пятнадцать, но Лангу в конце концов удалось успокоить мальчика: Миро лежал в своей кровати, всхлипывая и шмыгая носом, а Ланг гладил его по голове, пока он не уснул. И тогда Ланг понял, что у него совершенно нет сил. Он вернулся в спальню, сел на край кровати и долго сидел с носками в руках, не зная, что делать. Сарита все еще стояла у окна, курила очередную сигарету, а докурив, сказала сдавленным голосом:

— Тебе этого не понять, Ланг! Ты вообще ничего не понимаешь, поэтому уходи отсюда и оставь меня в покое!

— А он не придет, если я уйду? — спросил Ланг.

— Нет, не придет. Пожалуйста, уходи! — устало сказала Сарита.

И Ланг наконец послушался ее: он оделся и ушел.

18

Утром тело Ланга болело от кулаков Сариты, а душа — от сказанных ею слов. Ты вообще ничего не понимаешь. Ланг взял выходной и разыскал Кирси, которая работала в преуспевающем модельном агентстве. Он попросил ее «ради Сариты» рассказать ему все, что ей известно: о Марко, что он за человек, чем занимается, и о том, что в действительности происходит между ним и Саритой. Кирси, казалось, испытывала неловкость оттого, что накануне вечером злобно смотрела на Ланга, словно он был ничуть не лучше Марко, и теперь разговаривала с Лангом очень любезно. Правда, она сказала, что знакома с Саритой всего лет шесть, а роман ее подруги с Марко начался задолго до этого.

— Я знаю, — сказал Ланг, — и хочу положить этому конец.

— Боюсь, это невозможно, — ответила Кирси. — Сарита много раз пыталась бросить его. А одно время суд даже запретил Марко видеться с ней. Но Сарита всегда к нему возвращается.

— Но почему? — беспомощно спросил Ланг.

Кирси ответила, что не знает: отношения Сариты и Марко были непростыми с самого начала, а со временем становились только хуже и хуже. И добавила:

— Сарита мне тоже мало рассказывает.

Ланг задал еще несколько вопросов, Кирси ответила как-то невразумительно и долго извинялась, что не смогла ничем помочь. Она сказала, что вообще-то Сарита разумный и дельный человек, вполне способный позаботиться о себе и принять правильное решение; Марко просто-напросто оказывает на нее какое-то влияние — в чем тут дело, Кирси неизвестно. Знала она одно: роман Ланга с Саритой ни к чему хорошему не привел. Марко мог быть вполне милым, но, если Кирси правильно поняла скупые объяснения Сариты, сейчас он стал совершенно невыносим, и все это из-за Ланга.

— Послушай меня, оставь ее, подумай лучше о своей шкуре, — сказала Кирси и, прежде чем Ланг успел что-либо ответить, добавила: — Сарита и Марко неразлучны, понимаешь, неразлучны, хотя сами не хотят этого, и с этим ничего не поделаешь. Оставь ее, пока не случилось беды.

Кирси взглянула на него немного иронично и, как показалось Лангу, хищно, словно взвешивала свои шансы заполучить его, если он уйдет от Сариты. А потом сказала:

— Но ты ведь не бросишь ее. Ты же ее, наверное, любишь?

Вечером того же дня Ланг позвонил по мобильному в Стенсвик, матери Марко: номер он подглядел в записной книжке Сариты и запомнил его. Но и это делу не помогло. Ланг сказал, что его зовут Теро и он давний школьный приятель Марко. К счастью, мать Марко, говорившая высоким и немного взволнованным голосом, не стала задавать заковыристых вопросов вроде того, в каком классе он учился и играл ли он с Марко в одной хоккейной команде. Наоборот, Лангу показалось, что она немного напутана: сказала, что не знает, где ее сын, — он словно сквозь землю провалился, а потом добавила, что звонить ей не имеет смысла, так как Марко навещает ее крайне редко.

Когда Сарита позвонила Лангу несколько дней спустя и говорила с ним нежным, исполненным раскаяния голосом, Ланг не стал делать вид, что безумно занят или обижен. Он тут же сел в «селику» и поехал в Бергхэль. Сарита встретила его в дверях, они обнялись. Потом они долго стояли неподвижно, и Ланг чувствовал, как его наполняет тепло ее тела. Объяснения были уже неуместны, рассказывал мне потом Ланг, объясняться надо было намного раньше, он понимал это, стоя в дверях рядом с Саритой.

Внешне ничего не изменилось. Как всегда, Сарита садилась на 8-й трамвай и ехала в студию. Ланг по-прежнему не утруждал себя работой на телевидении. По средам он забирал Миро из школы. Тело Сариты оставалось для него таким же желанным, но прежней доверительности было не вернуть — они скорее напоминали людей, потерпевших кораблекрушение и хватающихся друг за друга за неимением других спасательных средств. Главным образом изменилась Сарита. Безжалостная ирония, столь свойственная ей в начале их знакомства, почти исчезла. Она все чаще производила впечатление уязвимого и загнанного существа, жаждущего любви вместо того содома, в котором ей приходилось жить. К своему ужасу, Ланг заметил, что Сарита, когда плачет, похожа на Эстеллу и что уголки ее рта дрожат так же, как у его сестры. А еще он понял, как долго и упорно не хотел замечать человеческие слабости Сариты. Он чувствовал, что до сих пор отказывал ей в этом, желая видеть в ней идеал, и угрызения совести скоро вытеснили неприятные воспоминания об Эстелле. И он решил любить Сариту еще сильнее, чем раньше, сильнее, чем кто-либо когда-либо любил другого человека.

Скоро Лангу надоела унизительная привычка обыскивать шкафы, осматривать двор и проверять замки. Он задал Сарите прямой и четкий вопрос: есть у Марко ключ от квартиры или нет? Стараясь не смотреть на него, Сарита продолжала вынимать тарелки и стаканы из посудомоечной машины, и Ланг воспринял ее молчание как утвердительный ответ. До конца недели, не откладывая дела в долгий ящик, он сменил замок. Он сам вызвал мастера и попросил не просто сменить замок, но и поставить еще один — дополнительный, а вечером, пока Сарита была в студии, лично наблюдал за его работой. Сарита ни слова не возразила против этой затеи, но и особого облегчения тоже не выказала. В ту ночь, когда Ланг запер дверь на новый замок и первый раз за долгое время не стал закрывать на цепочку, он обливался потом и никак не мог уснуть. А в минуту слабости даже поймал себя на мысли о том, что своим равнодушием Сарита, вероятно, давала ему понять, будто Марко способен взломать любой замок.

Как-то в среду, в середине марта, Ланг записывал передачу, посвященную поп-культуре. «Сумеречный час» уже с давних пор был поделен на две части. Первые полчаса два или три гостя студии под руководством ведущего беседовали на заранее обговоренную тему; во второй части программы Ланг обсуждал подробности жизни и творчества следующего гостя, выбранного им самим с особой тщательностью; а в завершение Ланг, стоя перед камерой, произносил трехминутный саркастический монолог на злобу дня. В эту среду кинозвезды Ирина Бьорклунд и Лаура Малмиваара должны были рассказать о том, как снимались в эротических сценах, а после перерыва Лангу предстояло заняться легендарным, потрепанным жизнью музыкантом Дэйвом Линдхольмом. Публика состояла из учащихся профессионального училища города Эсбу и студентов-филологов Хельсинкского университета. Все шло как по маслу. Давно уже Ланг не блистал таким остроумием. Вступительное слово удалось на славу, кокетливый и слегка непристойный разговор с актрисами протекал гладко и непринужденно. Потом был небольшой перерыв. Студию залил яркий свет — теперь Ланг и его гости могли разглядеть зрителей, которые во время записи были лишь черными силуэтами за ресторанными столиками на заднем плане. Пока Бьорклунд и Малмиваара возились с микрофонами, освобождая место для Линдхольма, Ланг спокойным, привычным взглядом окинул зал и сразу же уперся в холодные серые глаза Марко.

Ланга охватила паника. В голове его всплыла старая навязчивая идея о сталкере: сейчас он умрет, и совершит это злодеяние конечно же Марко. Его охватили противоречивые желания. Он хотел немедленно прервать запись, сославшись на внезапное недомогание. Хотел разоблачить Марко, хотел встать с кресла ведущего, указать на непрошеного гостя и закричать: вот тот, кто избивает и мучает мою возлюбленную, эй, кто-нибудь, позвоните в полицию! Он хотел позвать В. П. Минккинена, собрать всю съемочную группу, выяснить, кто виноват в том, что посторонний проник в студию, устроить скандал. Но ничего этого Ланг не сделал. Он отработал запись до конца, как положено, но, беседуя с Дэйвом Линдхольмом, был рассеян и невнимателен, а во время заключительного монолога выглядел бледным и напряженным и несколько раз сбился, рассуждая о том, какой надуманной представляется ему шумиха по поводу смены тысячелетий теперь, три месяца спустя.