Собрание сочинений. Том первый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Демократические герои Гашека часто оказываются по-своему активными. Передана их живая готовность «насолить» властям, посодействовать любой неприятности должностного лица. На пути всех этих «отцов народа», сановных особ, продажных депутатов, блюстителей порядка, сыщиков, офицеров, церковнослужителей то и дело оказывается веселый плебей, который путает им карты и делает их посмешищем в глазах публики. В произведениях Гашека звучит вызывающий и непочтительный смех народных низов, выходящих из повиновения хозяевам жизни.

Зоркая наблюдательность позволила Гашеку в 1907–1908 годах разглядеть неэффективность и анархистского движения, которому не хватало ни ясности в способах борьбы, ни силы и последовательности, ни успехов в противодействии «государственному деспотизму». К тому же среди анархистов оказалось немало позеров и честолюбцев. В одном из лидеров чешских анархистов Гашек даже заподозрил провокатора, что впоследствии и подтвердилось.

Разочарование в анархизме и отход от этого движения не означали, однако, что писатель смирился с существующей социально-политической действительностью. Его обличение направлено теперь одновременно как против существующего социального строя, так и против соглашательских или неспособных к широким практическим действиям политических партий и течений, против подмены борьбы фразерством и корыстными устремлениями.

Собственная жизнь Гашека складывалась нелегко. Его преследовала неустроенность и вечные поиски постоянной работы, которые осложнялись его нежеланием приспосабливаться к мещанскому образу жизни. Еще с 1906 года очень близким человеком стала для Гашека начинающая писательница Ярмила Майерова, с которой его связывало большое, глубокое чувство. Однако родители Майеровой противились браку дочери с малосостоятельным литератором и беспокойным анархистом. Только в 1910 году удалось наконец получить их согласие. И все же необеспеченность Гашека и конфликт с мещанским окружением жены привели спустя два года к разрыву. После этого он жил один, сотрудничая в разных редакциях и не имея постоянного угла. Иногда он ютился даже в редакциях, в которых служил, или поселялся у кого-либо из друзей. Сын угнетенного народа и представитель социальных низов, часто чувствовавший себя отверженным, Гашек знал моменты трудных психологических состояний, иногда отмеченных даже печатью трагизма.

Вместе с тем его неизменно поддерживало уже само сознание силы смеха, а также ощущение не только несостоятельности, но и обреченности того абсурдного мира, который он порицал и бичевал. И если в некоторых произведениях писателя можно иногда почувствовать подспудную горечь, то преобладающей в его творчестве была все же веселая тональность. Смех Гашека наполнен радостным торжеством развенчания.

Гашек был художником-сатириком не только в литературе, но и в жизни. Отличаясь поразительной способностью мгновенно оценить ту или иную ситуацию и ее комические возможности, он любил вмешаться в нее, проявить и заострить смешную сторону происходящего. Бесчисленные веселые истории, связанные с именем Гашека и делающие его образ почти легендарным, нередко представляют собой, собственно говоря, не что иное, как своего рода художественные произведения, созданные, так сказать, непосредственно на жизненном материале.

Нередко такое творчество «на людях» занимало Гашека не меньше, а иногда, может быть, и больше, чем собственно литературные сочинения. И даже его постоянное участие в компаниях, в кафе и погребках, где он обычно оказывался душой общества и выступал в роли и провоцирующего слушателя, и рассказчика, и комментатора-комика, и конферансье-организатора «юмориады», вызывалось не только стремлением почувствовать себя раскованным, но было для него тоже своего рода творчеством. Образ жизни Гашека в довоенные годы был связан со средой пражской богемы, где любили всевозможные веселые затеи и импровизации, застрельщиком которых очень часто оказывался и Гашек. Благодаря этому он приобрел даже репутацию непонятного и чудаковатого человека, от которого можно ожидать всяких выходок и у которого часто не поймешь, где он ведет себя серьезно, а где шутит и разыгрывает публику. В глазах мещан его поведение действительно выглядело порой странным и эксцентричным, тем более что он не упускал случая подразнить самолюбие обывателей, не скрывая своего презрения к условностям мещанской морали. Он даже как будто поощрял распространение всевозможных слухов и рассказов о себе, в которых представал в странном виде. Надо сказать, что репутация чудака и гуляки в некоторых отношениях и устраивала Гашека, находившегося на примете у тайной полиции. Эта маска — кстати, тоже своего рода художественный образ — давала ему возможность и в устных импровизациях, и в литературном творчестве осмеивать такие стороны жизни, на которые другие не отваживались посягать. Л. Гаек отметил однажды, что любой другой поплатился бы тюрьмой за сотую долю того, что безнаказанно позволял себе Гашек. Правда, помимо мифа, созданного о себе, добрую службу Гашеку сослужило и обилие псевдонимов, которыми он подписывался. Их было у него чуть ли не сто.

О том, насколько органичной стала постепенно для Гашека атмосфера постоянной юмористической игры, насколько ярок был его талант импровизатора и актера, для которого рамки литературы нередко оказывались тесными, свидетельствуют и его любительские выступления в кабаре. Вместе со своими друзьями — среди них были и артисты — он с удовольствием устраивал спектакли, для которых наскоро сочинялись пьесы. В других случаях он выступал с импровизированными шуточными речами и т. д.

Особенно увлекали Гашека веселые мистификации и розыгрыши. Многие поступки из его жизни до сих пор известны как бы в нескольких версиях, в нескольких толкованиях. Биографы Гашека до сих пор ломают голову, не зная, совершал он тот или иной поступок всерьез или же разыгрывал публику. Со временем Гашек перенес стиль «первоапрельского» юмора в свои литературные занятия. Особенно памятна история редактирования им журнала «Мир животных». Владельцем его был издатель-частник В. Фукс, содержавший также звероферму. Заняв в 1909 году должность главного редактора, Гашек начал вскоре обогащать земную фауну, придумывая новых представителей животного царства и приписывая известным животным неслыханные ранее повадки и свойства. Так появились сообщения о шестикрылой мухе (третья пара крыльев понадобилась ей, чтобы обмахиваться, как веером), об открытии праблохи, об обезьянах мандрилах, которые будто бы имеют склонность влюбляться в дочерей смотрителей зоопарков, и даже о «волкодлаках», т. е. волках-оборотнях (вурдалаках), которые якобы имеются в продаже на ферме Фукса. В одном из номеров журнала Гашек сообщал, что новый редактор журнала Гаек каждый день вместо утренней гимнастики проводит сеанс борьбы с взрослым бенгальским тигром. Помещено было и соответствующее изображение…

Все подобные сообщения включались в серьезный контекст журнала, и делалось это таким образом, что читатель рисковал попасть впросак, как не поверив, так и поверив экзотическим сведениям. Гашек ухитрялся преподносить в духе веселой выдумки и розыгрыша даже сообщения в рубрике происшествий, которую он вел какое-то время в одной из газет.

Но все это, конечно, бледнеет по сравнению с сатирическими акциями Гашека, имевшими политическую направленность. Самой грандиозной из них была инсценировка создания новой партии — «партии умеренного прогресса в рамках закона». Ироническая формула, вобравшая в себя как бы вывернутое наизнанку представление о сущности и миссии подлинно прогрессивной, революционной партии, родилась в окружении Гашека еще в 1904 году. Но основной спектакль был разыгран позднее, в 1911 году, во время дополнительных выборов в австрийский парламент в одном из пражских избирательных округов. И по масштабам замысла, и по числу участников, и по огласке это была уже целая пародия-эпопея.

Основные события развертывались в кафе, где регулярно собиралась публика, среди которой задавали тон Гашек и его друзья. Гашек играл роль лидера партии и кандидата в парламент, выступал с импровизированными речами, «обосновывая» преимущества умеренного прогресса и трепетного почитания законов, призывал усилить строгости по отношению к беднейшим слоям народа, возродить инквизицию и рабство и т. п. Одной из излюбленных была тема «национализации дворников». Гашек предлагал взять их на государственное обеспечение (пражские дворники, державшие ключи от подъездов жилых домов, часто использовались полицией в качестве осведомителей).

В своих пародийных выступлениях Гашек широко прибегал к всевозможным ораторским приемам, демагогическим выпадам, использовал соответствующую лексику и фразеологию, комментировал возгласы из публики и т. д. Был сочинен манифест партии, призывавшей придерживаться только умеренного прогресса и только в рамках закона, а также гимн, который исполнялся каждый раз перед началом основного шутейного действа. В день выборов были расклеены плакаты (Гашек получил несколько голосов, вписанных его друзьями в бюллетени). Вся эта буффонада была насквозь проникнута духом озорной пародии на безвредные для власть имущих соглашательские партии, насыщена иронией по отношению к существующему политическому строю.

Годом позже Гашек написал книгу «Политическая и социальная история партии умеренного прогресса в рамках закона». Однако издатель, взявшийся выпустить ее, в конце концов так и не осмелился это сделать. Затерявшаяся рукопись стала доступной лишь в 30-е годы. Юлиус Фучик, высоко оценивший это произведение, напечатал часть глав из него в газете «Руде право». Но затем рукопись вновь оказалась в частных руках и только чудом не погибла во время второй мировой войны. Лишь в 60-е годы, спустя полсотни лет после создания, это произведение Гашека, второе после «Швейка», и по объему и по художественному уровню, наконец увидело свет. В настоящем Собрании сочинений оно впервые воспроизводится в полном виде на русском языке.

Книга представляет собой фрагментарное юмористическое повествование о возникновении и деятельности «партии» (включены некоторые речи Гашека, «манифест» и т. д.), а также «хронику» похождений неунывающей гашековской компании, искавшей в озорной клоунаде и оппозиционном вызове освобождения от плена мещанской морали и гнетущей официальной атмосферы. Кроме того, книга содержит десятки портретов участников и современников «движения», в роли которых Гашек изобразил главным образом своих друзей и знакомых, подчинив и эти зарисовки общему пародийному замыслу.

Писатель иронизировал над бесхребетностью и мелкотравчатостью чешских политических партий, над их чисто внешней и поверхностной оппозиционностью. В его замысел входило изобразить людей, которые были совсем не теми, кем хотели казаться, не борцами за прогресс и свободу, а завсегдатаями пивных, фразерами, мелкими честолюбцами и плутами. Схватывая какие-то черточки характеров и поведения реальных лиц (все они выступают в книге под собственными именами), Гашек заострял и развивал их прямо-таки с эпиграмматическим блеском. Нередко это были далеко не безобидные характеристики. Однако игра есть игра. И Гашек отдавался ей в полной мере. Некоторые из будущих «героев» книги, прослышав о замысле нового сочинения, даже обращались к автору с просьбами не писать о тех или иных вещах, касавшихся их лично. Гашек с неподражаемым озорством рассказал затем в своей книге и об этих их просьбах, использовав и этот материал для веселых характеристик.

Во многих главах речь шла непосредственно о политике. С первых же страниц книги перед читателем появляется, например, могучая фигура «борца» за права угнетенного народа» Климеша, который рвется на Балканы на помощь восставшим братьям славянам и даже носит устрашающую форму «воеводы», но потом оказывается редким трусом. Глубокой иронией проникнута глава «Революционер Зиглозер», посвященная бывшему участнику радикального движения «Омладины», который предпочел затем вольнолюбивым увлечениям своей молодости торговлю коньяком и научился ловко использовать былую принадлежность к радикальным кругам в интересах торговой рекламы. Великолепна характеристика «этических анархистов» Магена и Маха — этих, по ироническому определению Гашека, «чешских якобинцев», — один из которых якобы признался однажды в своих стихах:

Иногда Гашек разыгрывает читателя, рисуя и себя в качестве достойного приверженца умеренного прогресса в рамках закона. Например, свой разрыв с анархизмом он «объясняет» наставительной беседой, которую с ним будто бы провели в полиции, пригрозив репрессиями, после чего он якобы и основал партию умеренного прогресса в рамках закона. И в самом деле, что может быть красноречивее образа основателя партии, создающего ее чуть ли не по совету тайной полиции?

С политической сатирой в книге соседствуют многочисленные юмористические шаржи на всевозможных графоманов и хвастунов, псевдопоэтов, критиков (то слащаво умильных, то свирепых как «заплечных дел мастера»), ремесленников от мира искусства, завсегдатаев богемных компаний, меценатствующих мещан и т. д. И сквозь все это просвечивает метко схваченный колорит времени. Юлиус Фучик назвал книгу Гашека «блестящей сатирической историей чешской жизни последних лет перед войной».

Нельзя не сказать об оригинальности художественной формы этого произведения, непринужденности остроумного повествования, экономности лепки сатирического портрета и особенно о виртуозном использовании своеобразного приема разыгрывания читателя.

Особое место в творчестве Гашека занимала антивоенная, антимилитаристская тема. Одним из первых в чешской литературе он выступил с развенчанием наполеонизма. В 1913 году в статье «Цена славы» он выразил резкое возмущение тем, что школьные учебники истории часто превращаются в прославление деятелей, проливших реки крови. В этом смысле для него были равны Рамзес Второй, Александр Македонский, Ганнибал, Цезарь, Аттила, Тамерлан и Наполеон. Все они, по мысли Гашека, заслуживают не славы, а глубокого порицания и позора. О Наполеоне он писал: «В сердце каждого культурного человека воспоминание о миллионах семей, которые он уничтожил, о потоках крови и пожарах, о слезах и плаче сотен тысяч людей неизбежно должно вызвать чувство великого сожаления, что вообще родился этот коротышка корсиканец. Я всегда с отвращением отворачивался от его портрета, от его наглой фигуры позера со скрещенными на груди руками… После того как человечество достигнет такого уровня развития, когда наконец умолкнет звон мечей, оно с горькой усмешкой будет удивляться убогим умам, которые культивировали такие глупые представления о том, кого надо считать великим и славным»[9].

С протестом против милитаризма было связано и появление в творчестве Гашека образа Швейка. В 1911 году в журнале «Карикатуры» были напечатаны пять рассказов, в которых впервые появился герой, носящий это имя. Годом позднее писатель издал их отдельной книжкой под названием «Бравый солдат Швейк». Образ был задуман как сатирическая пародия на идеал верноподданного солдата. В основу рассказов положена мысль о том, что настоящим верноподданным солдатом в австрийской армии может быть только слабоумный. За естественную норму иронически принимается нежелание чехов служить в австро-венгерской армии, а читателю демонстрируется психическая аномалия — идиотское рвение героя служить государю императору «до последнего вздоха». Ни заключение медицинской комиссии, признавшей Швейка непригодным к военной службе, ни пятидневные обкладывания его льдом в больнице, ни взрыв на пороховом складе, где он служил, ни прикомандирование в воздушный флот, где он то и дело попадает в авиакатастрофы, не могут выбить у него из головы безумного желания служить государю императору. Герой одержим «экзальтацией мученичества», как определил ее автор. Чешский исследователь творчества Гашека Р. Пытлик пишет об образе Швейка: «Иронический смысл его поведения вытекает из того, что речь идет о гротескной фигуре, об обыкновенном идиоте, о слабоумном, освобожденном медицинской комиссией от военной службы. Чем серьезнее он воспринимает свои обязанности, тем последовательнее высмеивает и дискредитирует армию»[10].

Образ Швейка в рассказах Гашека многими чертами предвосхитил одноименного героя будущего романа, получившего всемирную известность. Однако эти образы и разнятся между собой. В рассказах еще слабо выражена двусмысленность поведения героя. Именно эта черта будет развита Гашеком впоследствии — сначала в повести «Бравый солдат Швейк в плену» (1917), а затем в романе, где за рвением героя угадывается уже не экзальтация мученичества, а шутовская мистификация и плутовство. Герой теперь не слабоумный, а скорее играет слабоумного, хотя играет так самозабвенно, что не распознаешь, где глупость, а где игра. Сатирический пародийный образ как бы облечен теперь в маскарадный костюм комической мистификации.

Мировую войну Гашек встретил с теми же чувствами, что и миллионы его соотечественников, никак не горевших желанием проливать кровь за интересы Австро-Венгерской империи, поработившей их родину. Еще Ф. И. Тютчев назвал лоскутную империю Габсбургов Ахиллесом, у которого «везде пята». Почти все народы, населявшие ее, оказались в ее составе отнюдь не по своей воле и никогда не питали почтения ни к августейшему дому Габсбургов, ни к так называемой «общей родине». Страну раздирали центробежные тенденции. Декорум напыщенной официальной пропаганды, внушительность полицейско-бюрократического аппарата являли собой резкий контраст настроениям подданных и вызывали у них скорее иронию и насмешку. Казалось, и сам возраст престарелого монарха, занимавшего трон почти семьдесят лет (с 1848 г.), олицетворял дряхлость империи.

Гротескная ситуация сложилась во время мировой войны, когда разношерстную солдатскую массу послали воевать за интересы этой пресловутой монархии. Солдат-славян (а славянское население составляло в стране большинство) принуждали воевать против родственных народов — русских, украинцев, сербов, с которыми их связывали не только симпатии, но отчасти и надежды на освобождение от национального гнета. Не удивительно, что войска отнюдь не пылали энтузиазмом. Атмосфера, царившая на фронте и в тылу, хорошо передана в романе Гашека о Швейке.

Еще при отправке в армию многие чехи не мечтали ни о чем другом, как поскорее сдаться в плен или даже сражаться на противоположной стороне. Да и Гашек, уезжая на восточный фронт, подарил одному из знакомых книгу своих рассказов с выразительной надписью: «Через несколько минут я уезжаю куда-то далеко. Может, вернусь казацким атаманом. Если же буду повешен, пошлю тебе на счастье кусок веревки»[11].

Попав на фронт, при первой же возможности он сдается в плен. Это произошло 24 сентября 1915 года. Пять лет Гашек пробыл в России. Вначале он был отправлен в лагерь для военнопленных под Киевом, затем в село Тоцкое под Бузулуком. Весной 1916 года в лагерь пришла весть о наборе в чехословацкие добровольческие части, которые должны были воевать против Австро-Венгрии. Еще в 1914 году на Украине возникли отдельные небольшие чехословацкие воинские подразделения, созданные по инициативе чехов и словаков, живших в России. Позже в эти части вступали и военнопленные. Были сформированы сначала два полка, затем Чехословацкий корпус. Воодушевленный идеей борьбы против Австро-Венгерской империи, Гашек записывается добровольцем и активно включается в патриотическую агитацию среди чехословацких военнопленных. С этой целью он посещает даже больничные бараки. Вскоре и сам он заразился и заболел тифом. После выздоровления его направляют в Киев. Здесь некоторое время он служит писарем в штабе, периодически выезжая на фронт и участвуя в боях. На Украине возобновляется и его литературная деятельность. Печатался он главным образом в газете «Чехослован», издававшейся в Киеве на чешском языке. Статьи, памфлеты, рассказы Гашека этого времени направлены против Австро-Венгерской империи, проникнуты призывами к действию. Рассказ «Портрет императора Франца-Иосифа» стал известен даже по другую сторону фронта и привлек внимание военных австрийских властей, которые завели на Гашека специальное судебное дело.

Очень много Гашек размышляет о судьбе своей отчизны, о путях чехословацкого политического движения и активно участвует в обсуждении этих вопросов в печати, на митингах, в различных войсковых комитетах.

Гашек восторженно встретил февральскую революцию, увидев в падении русского самодержавия предвестие близкого краха и ненавистной габсбургской монархии. Он включается в движение за установление республиканского строя в будущей Чехословакии, которое началось в добровольческих войсках, выступает против «идейного мещанства», карьеристских устремлений и борьбы за власть в руководстве чехословацких частей. Летом 1917 года в Киеве выходит повесть Гашека «Бравый солдат Швейк в плену», в которой высмеивалась австро-венгерская военщина. В повести намечен сюжет, развитый позже в романе о Швейке.

Октябрьскую революцию Гашек принял не сразу, сбитый вначале пропагандой руководства Чехословацкого корпуса, которое старалось сыграть на национальных чувствах чехов и словаков и противопоставить их стремление к борьбе против австрийского гнета мирной политике советской власти. Однако вскоре писатель более обстоятельно познакомился с социально-политической программой большевиков и понял истинный смысл революционных событий.

[9] Hašek J. Spisy, sv. 12, s. 11.

[10] Пытлик Р. Гашек. М., 1977, с. 135.

[11] Lidský profil Jaroslava Haška, Praha, 1979, s. 176.