Очередная пятерка.
— А другие сочинения?
— Нет. Единственное, на что сподобился.
Следующая пятерка.
— Он женат?
Дурацкий вопрос. Не знаю, почему я его задал. Первое, что пришло в голову безотносительно к музыке. Путаное желание узнать о связи Мортона с миром.
— Женат? — переспросил негр, впервые глянув в мою сторону. — Ага, повенчан. С бутылкой.
«Лучше оставить его в покое», — подумал я, на прощанье оглядывая зал.
— Спасибо. Всего доброго.
Чернокожий не ответил. Я вышел в фойе.
За столиком инвалид пересчитывал выручку. Глянув на меня, он кивнул. Я подождал, пока закончится пересчет десяток.
— Замечательная пьеса.
— Понравилось? — улыбнулся инвалид. — Жалко, не доиграли.
Он казался дружелюбнее. Выговор выдавал в нем южанина, высокий голос был чуть надсаден, как при ангине.
— По-моему, и так вышло здорово.
— Да-да, полностью согласен. Так тоже отлично.
— Еще что-нибудь он сочинил?
— О да, конечно. Но больше ничего столь законченного.
Инвалид стал пересчитывать пятидолларовые банкноты.
— Хороший сбор?
— Как раз хватит, чтоб расплатиться за смокинги и стулья.
— Всегда здесь выступаете?
— Нет, обычно играем в школьном актовом зале, но ради Джона решили устроить концерт в настоящем театре. Понимаете, это была премьера.
— Я видел в программке. Хорошо бы сделать запись. Честно, это было нечто.
— Конечно, хорошо бы. Но тяжко, тяжко. Мы не профессионалы, а классическая музыка плохо продается. Однако Билли еще раз попытается.
Он принялся считать однодолларовые купюры. Позади меня кто-то кашлянул. Я обернулся.
Джон Мортон. Простые мешковатые брюки, в тон им зеленая рубашка. В одной руке скрипичный футляр, в другой — пластиковый пакет. Одно дело видеть его на сцене и совсем иное — вот так, рядом. Оробев, я отшагнул в сторону.
— Привет, Файф, — сказал Мортон. Его выговор был близок к канадскому.
Инвалид отвлекся от пересчета.
— Привет, старина. Классный концерт, ей-богу, классный.