Происшествие из жизни...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— О чем вы, Людмила Павловна? — спросил он.

— Этот посетитель, этот нахал, — сказала она, но Сергей Григорьевич прервал ее:

— Пустяки, он даже позабавил меня. Больной человек.

— Да, да! — воскликнула Людмила Павловна. — Я сразу заметила, у него такие глаза. Извините, Сергей Григорьевич.

— Ну что вы, голубушка, не надо расстраиваться, пустяки…

— Спасибо, — растроганно сказала Людмила Павловна и вышла из кабинета.

Нет, происходило что-то невероятное, она не узнавала своего начальника. Он не должен так поступать, он обязан сделать ей внушение, а не прощать. У нее свои служебные обязанности, она их нарушила. Что будет, если все начнут нарушать установленный порядок?

Людмила Павловна готова была заплакать, но она умела держать себя в руках и не заплакала. Как она несчастна, кто может это понять! И одинока. Даже здесь, где все служащие дарят всякие ерундовые сувениры, льстят ей. Она не дура, она понимает, что эта лесть, эти слова, эти подарки предназначены не ей, а ее должности. Друзей же искренних, настоящих у нее нет, все показное рухнет, если она потеряет благосклонность Сергея Григорьевича.

Зазвонил телефон. Людмила Павловна подняла трубку. Ласковый голос заведующего сектором просил соединить с Сергеем Григорьевичем. Но в эти минуты окончания работы ее начальник категорически запретил соединять себя с кем бы то ни было, ибо все вопросы, даже самые важные, нужно решать в рабочие часы, а не устраивать нервотрепку за пять минут до конца рабочего дня.

— Юрий Иванович, вы же знаете… — ответила Людмила Павловна.

Однако тут раздался голос самого Сергея Григорьевича, он поднял трубку у себя в кабинете и сказал:

— Да, да, я слушаю вас, Юрий Иванович… Ну, что ж, зайдите…

Людмила Павловна не понимала, что происходит.

Юрий Иванович появился через три минуты, послал Людмиле Павловне воздушный поцелуй и, изобразив на лице сосредоточенность мысли, прошел в кабинет к Сергею Григорьевичу. Вечно озабоченный, всегда куда-то торопящийся, он аккуратно появлялся на работе в положенное время и тут же исчезал на много часов. Людмила Павловна знала, что исчезает он совсем не по служебным делам, а чаще всего гоняет по магазинам на своих расхлябанных «Жигулях» в поисках запчастей, но молчала: что ей, больше всех надо? Она не влезала в чужие дела, пусть живут, как хотят, и все тут жили, как хотели, хотя и побаивались Сергея Григорьевича.

Войдя в кабинет, Юрий Иванович сказал озабоченно:

— Хотел посоветоваться, Сергей Григорьевич. В разъяснении о том, как надо вести в учреждениях книги регистрации документов, не надо ли указать, что с поступающих документов необходимо снимать копии? И не одну, а может, и две.

— Хорошо бы, конечно, — подумав, сказал Сергей Григорьевич. — Впрочем, не у всех же есть копировальные машины. Да и волокитное это дело. Нас и так обвиняют в бюрократизме. Проще, очевидно, кратко изложить содержание документа. Вы уже составили проект?

— Работаю, думаю, Сергей Григорьевич. Каждая бумага должна полежать…

— Долго лежит. Проект должен был быть готов еще месяц назад. Жду с окончательным текстом завтра.

Был конец рабочего дня, московские служащие торопились домой, штурмом брали троллейбусы и автобусы. Посетитель, побывавший в кабинете Сергея Григорьевича, легко врезался в толпу, запрудившую улицу, и не то чтобы облегченно вздохнул, но словно почувствовал себя в родной стихии после просторного холодка начальнического кабинета.

Он шел, наслаждаясь духотой, толкотней, запахом человеческих тел, вонью автобусов и автомашин, и вдруг споткнулся и упал в канализационный колодец, беспечно оставленный кем-то открытым. Людской поток, занятый своими делами и мыслями, не заметил этого происшествия. Люк здесь, наверно, был давно открыт, люди, бегущие ежедневно этой дорогой на работу и с работы, знали, что люк открыт, и привычно обтекали опасное место. И сейчас они машинально обходили злополучную дыру в земле, не зная, что туда только что угодил один из пешеходов — молодой красавец с голубыми ясными глазами.

Молодой красавец не вскрикнул, падая, он летел вниз, как камень, и скорость, с которой он падал, увеличивалась с каждой секундой. Люк был бесконечен, словно вел в преисподнюю… Собственно, почему «словно»? Именно туда он и вел, именно туда стремительно и летел молодой красавец, представившийся Сергею Григорьевичу чертом, несся домой, в родную свою обитель.

Родная его обитель чем-то походила на земную поверхность: стандартные дома, автобусы, троллейбусы, очереди в магазинах, спешка несущихся куда-то бывших жителей земли, нагруженных сумками. Однако здесь все было лишено смысла — строящиеся дома тут же разваливались, их снова начинали возводить незадачливые строители, а дома опять рушились, превращаясь в груду развалин. Некоторые дома еще стояли, но в них велся бесконечный ремонт, а в магазины, помещавшиеся в первых этажах этих домов, завозили продукты, которые тут же с заднего хода расхватывали те, кто привык это делать и на земле, только здесь это были не продукты, а видимость одна, подобие продуктов, которые нужно было поедать сразу, давясь, заглатывая целыми кусками, и так, не останавливаясь, целую вечность. А в самих магазинах кружили от прилавка к кассе и опять к прилавку и опять к кассе, сгибаясь под тяжестью сумок, те, кто на земле никогда не знал, что такое очередь и каково ощущение, когда целью жизни становится единственное стремление добыть для семьи пищу. Они дрались у прилавков и касс, отталкивали друг друга, ругались, ненавидели соседа. А по улицам или подобиям улиц (тут не было никакой естественной растительности, а были только искусственные палки с искусственными ветвями, которые отпиливали садовники точно так же, как отпиливали они живые ветви на земле у тополей, превращая женские особи в мужские), по этим улицам ходили прохожие, которые на земле никогда не знали мук совести, а здесь мучились, совесть терзала их, корежила. Это выдумки, будто бы души покинувших землю людей бестелесны, увы, я свидетельствую, что и тут, в потустороннем мире, человек или, вернее сказать, его душа сохраняет свой прежний облик. Впрочем, это не тело, а нечто неосязаемое, нечто не материальное, но и материальное в то же время, оболочка, у которой оставлены все чувства и ощущения для того, чтобы испытывать адские муки, о которых нас предупреждали на земле церковнослужители.

Молодого красавца звали очень трудным для земного уха именем — Йыннедежорвтяседьмесмомьдесиинелокопрахасен, или, сокращенно, просто Рахасен. Здесь, в подземном мире, сегодня было не так душно, как на земле, котельная ремонтировалась третий месяц, что равно земному времени… Впрочем, невозможно провести какую-то параллель с земным временем, тут иное время, его словно и нет, хотя вроде и есть, оно словно неподвижно и движется по своим законам, тут ведь нет смерти, хотя есть для коренных жителей этого мира, исполняющих волю Трижды Величайшего, рождение, оно, время, движется тут и в прошлое, и в будущее. Однако кто знает, куда течет время на земле — в прошлое или в будущее?

Рахасен был молод, он родился не так давно, тогда, когда Трижды Величайший посетил землю, чтобы самому взять душу Адуи, человека, презревшего и Трижды Величайшего и Сотворившего, Не Имеющего Имени, Который Везде и Нигде.

Рахасен вошел в подъезд своего дома и услышал голос маменьки, напевавшей песенку, прославляющую Трижды Величайшего. Маменька следила, как в огромном котле варились, мучаясь, и никак не могли свариться и избавиться от вечных мук души каких-то грешников, они тут давно варились, так давно, что и сами не знали, за что мучаются, да и никто этого уже не знал, кроме, быть может, заведующего канцелярией, архивариуса Чалапа, у которого имелось на каждого личное дело, хранящееся в особом сейфе.

— Маменька, — радостно крикнул Рахасен, — я все сделал…

— Не ори, — сказала маменька. Она была худа, элегантна, одета в длинное, прикрывающее ее несколько волосатые ноги розовое платье и курила несгораемую вечную сигарету, чадящую, как земной завод. Грешникам, которые мучились в котле, приходилось вдыхать еще и удушающий дым этой сигареты. — Не ори, — повторила маменька. — Ты ведь знаешь, я не переношу крика, у меня и без тебя нервы издерганы. У других дети как дети, а ты…

— Ах, маменька, так там интересно!

— Ты выполнил волю Трижды Величайшего? Или нет? — испуганно спросила маменька.