Конформист: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Превосходно, — ответил Марчелло.

Стоя у стола, она смотрела на него с сомнением, неуверенно, боязливо, наконец спросила:

— Тебе не кажется, что ты работаешь слишком много?

Нет, — ответил Марчелло, украдкой бросив взгляд на открытое окно. — А в чем дело?

У тебя усталый вид. — Джулия обошла вокруг стола и остановилась, прислонившись к подлокотнику кресла, потом взглянула на разбросанные по столу газеты и спросила: — Есть что-нибудь новое?

— О чем?

— В газетах, о деле Квадри.

— Нет, ничего.

Она заметила, помолчав:

Я все больше убеждаюсь, что его убили люди из его собственной партии. А ты что об этом думаешь?

Это была официальная версия, сообщенная итальянским газетам службой пропаганды в то самое утро, как только новость прибыла из Парижа. Марчелло видел, что Джулия упомянула об этом из добрых побуждений, почти надеясь убедить самое себя. Он сухо ответил:

— Не знаю… может быть, и так.

Я в этом уверена, — с решимостью повторила она. Потом, поколебавшись, добавила простодушно: — Иногда я думаю, что, если бы в тот вечер, в этом кабаре, я не обошлась бы так скверно с женой Квадри, она осталась бы в Париже и не погибла… и меня одолевают угрызения совести… но откуда я могла знать? Она сама была виновата, что ни на минуту не оставляла меня в покое.

Марчелло спросил себя, не подозревает ли Джулия, что он имеет какое-то отношение к убийству Квадри, но после короткого размышления исключил такую возможность. Никакая любовь, подумал он, не устояла бы перед подобным открытием. Джулия говорила правду: ее мучила совесть из-за смерти Лины, потому что пусть самым невинным образом, но она явилась ее косвенной причиной. Он хотел успокоить ее, но не сумел найти лучшего утешения, чем слово, с такой напыщенностью произнесенное Орландо.

Не мучай себя, — сказал он, обнимая ее за талию и привлекая к себе, — это судьба, это рок.

Она ответила, легонько гладя его по голове:

Я не верю в судьбу. Все произошло оттого, что я люблю тебя. Если б я тебя не любила, кто знает, может, я отнеслась бы к ней по-другому, и она не уехала бы и не погибла. Что же в этом рокового?

Марчелло вспомнил Лино, первопричину всех событий своей жизни, и задумчиво пояснил:

Когда говорят о роке, о судьбе, имеются в виду как раз такие вещи, как любовь и все остальное. Ты не могла поступить иначе, и она не могла не уехать с мужем.

Значит, мы ничего не можем поделать? — завороженно спросила Джулия, глядя на разбросанные по столу бумаги.

Марчелло поколебался, потом ответил с глубокой горечью:

— Нет, мы можем знать, что ничего не можем поделать.

— К чему нам это знание?

— Оно может послужить нам в следующий раз или другим, тем, кто придет после нас.

Она со вздохом оторвалась от него и пошла к двери.

Не забудь, не опаздывай сегодня, — сказала она с порога, — мама приготовила вкусный обед… и не занимай время после обеда: мы должны пойти вместе смотреть квартиры. — Она сделала приветственный жест и исчезла.

Оставшись один, Марчелло взял ножницы, аккуратно вырезал фотографию из французского журнала, положил ее в ящик стола рядом с другими бумагами и запер ящик на ключ. В эту минуту с пылающего неба во двор упало душераздирающее завывание полдневной сирены. Сразу после этого зазвонили ближние и дальние колокола церквей.

ЭПИЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Наступил вечер, и Марчелло, который провел весь день, лежа в кровати, куря и размышляя, встал и подошел к окну. В бледно-зеленом свете летних сумерек казавшиеся черными здания, со всех сторон окружавшие его дом, поднимались вокруг голых цементных дворов, украшенных маленькими зелеными клумбами и подстриженными миртовыми изгородями. Кое-где поблескивали красные окна, и в комнатах для прислуги можно было видеть камердинеров в полосатых рабочих куртках, кухарок в белых передниках, хлопочущих по хозяйству, снующих между лакированными шкафами гардеробов и беспламенными конфорками электрических плит. Марчелло поднял глаза, устремив взор поверх балконов. Последние пурпурные дымки заката таяли в вечернем небе. Потом он глянул вниз и увидел, как во двор въехала и остановилась машина, из нее вышел водитель с большой белой собакой, которая тут же принялась бегать между клумбами, скуля и лая от радости. Это был богатый, совсем новый квартал, выстроенный в последние годы, и, глядя на эти дворы и окна, никто бы не подумал, что война длится уже четыре года и что в этот день правительство, пробывшее у власти двадцать лет, пало. Никто, кроме него и всех тех, кто находился в том же положении, что и он. На мгновение ему представился ослепительный образ божественного жезла, висящего над большим городом, мирно раскинувшимся под ясным небом, и поражающего то тут, то там отдельные семьи, ввергая их в ужас, уныние и горе, в то время как соседи остаются невредимыми. Его семья была среди тех, кого поразил удар, он знал и предвидел это с самого начала войны, — обычная семья, как многие другие, с тем же укладом и домашними привычками, абсолютно нормальная, именно такую нормальность он упорно искал годами, и вот теперь она оказывалась сугубо внешней, сотканной из ненормальности. Он вспомнил, как сказал жене в тот день, когда в Европе разразилась война: "Если бы мое поведение было логичным, сегодня я должен был бы покончить с собой", вспомнил, какой ужас вызвали у нее эти слова. Она будто знала, что в них крылось не просто предчувствие неблагоприятного хода событий. Он снова спросил себя, знала ли Джулия его подлинную суть, догадывалась ли о его участии в убийстве Квадри, и вновь ему показалось невозможным, чтобы она знала, хотя, по некоторым признакам, можно было предположить обратное.