Азбучная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Почему он еще здесь? Ты же сказала, он ушел.

— Тише, дружок, тише, — пробормотала Сюзанна, не открывая глаз, и с такой неохотой вытащила руку из-под Йоакимовой головы, что он воспринял этот жест как ласку.

— Мне приснился страшный сон.

Тут Сюзанна окончательно проснулась. Села в постели, прикрыв периной обнаженную грудь. Свет уличного фонаря озарял ее бледную кожу.

— Что тебе снилось?

— Я не помню. — Дитте разрыдалась, и Сюзанна, схватив майку, поспешно натянула ее на себя. Йоаким тоже попробовал ногами нащупать в изножии кровати свое белье.

— Я не помню, — всхлипывала Дитте. — Ужасы всякие. Про тебя и каких-то мужчин…

— Ну что ты, солнышко…

— И ты чуть не умерла.

— Иди к нам. Ложись здесь, с краешку.

— Я хочу в серединке. — Дитте перелезла через Сюзанну.

Йоаким почувствовал рядом худенькую детскую спинку. Засыпать Дитте вовсе не собиралась, они с Сюзанной тихонько шептались. Поначалу девочка нет-нет судорожно всхлипывала, но скоро успокоилась. Он слышал гул поездов под мостом, ровное дыхание Сюзанны и Дитте и на миг словно бы запамятовал, кто он такой. Около пяти, когда город начал помаленьку просыпаться, встал, бесшумно оделся и, оставив на кухонном столе записку, выскользнул из квартиры, неуверенный, будет ли у него случай вновь прийти сюда.

Однако же случай представился, а через полтора месяца Сюзанна забеременела.

4

Просто не верится. Йоаким изнемогал от счастья. Ведь нашелся человек, который сломя голову бежал ему навстречу и стремительно бросался в его распростертые объятия. День за днем. Иной раз едва не сбивая с ног. Он повстречал прелестную молодую женщину, и у них будет ребенок. Н-да, загад не бывает богат. Он-то воображал, что до конца жизни останется при работе, летнем домике да шикарном наборе барных стаканов. Много лет назад, когда ему было чуть за двадцать, он тоже строил воздушные замки. Представлял себе женщину, спутницу жизни. Незаурядную женщину, рослую, светловолосую, голубоглазую, высокообразованную. Представлял себе, как они будут вместе работать, делиться идеями и планами, обзаведутся уютным домом. Теперь эти юношеские мечтания вызывали у него невольную усмешку. Такие вещи планировать невозможно. Жизнь превосходит самые необузданные фантазии. А главное, она куда прекраснее.

Каждый вечер после работы, в шесть-полседьмого, он ехал к Дитте и Сюзанне, в их крохотную квартирку. Под окнами, словно похваляясь богатым репертуаром, самозабвенно заливался трелями черный дрозд. Во дворе распустилась акация. Йоаким открывал окно и шал Дитте, которая качалась с подружками на качелях, а Сюзанна стояла за его спиной, сцепив руки у него на груди. Прижималась к нему, вынуждала наклониться вперед. Дитте прибегала наверх, они ужинали, потом он делал с ней уроки. Девочка как будто бы вполне к нему привыкла. Причем быстро и почти безболезненно. Иногда, заметив меж Йоакимом и Сюзанной трещинку разлада, ловко ее использовала. Могла встретить его до ужаса холодно. Хотя на другой же день сменяла гнев на милость.

Временами Йоаким ходил с Дитте в парк, где она каталась на самокате. А не то они вместе кормили голубей хлебом, который девочка тщательно между ними распределяла. Она и в песочнице любила покопаться, несмотря на свои девять лет. Тогда он сидел рядом на лавочке, читал газету.

Сюзанна в подобных вылазках не участвовала. Предпочитала оставаться дома, перемыть посуду, приготовить бутерброды, убрать квартиру, но, когда они возвращались, зачастую успевала, судя по всему, пожалеть об этом, потому что была совсем не такая, как перед их уходом. Когда они, войдя в коридор, кричали «Привет!», отвечала она редко, а когда Йоаким входил на кухню, где она чем-то громыхала — кухонным комбайном, электрическим чайником или электроножом, — тоже не слышала его, пока он не заключал ее в объятия.

— По-моему, вы говорили, что придете в десять минут восьмого, — могла объявить она, высвобождаясь из его объятий и сию же минуту принимаясь шарить по шкафам и ящикам в яростных поисках пластмассовых мисок, оберточной бумаги и средств для чистки труб. Всего разом.

— Да ведь мы всего-то на двадцать минут опоздали.

— Дело не в минутах. А в том, могу я на тебя положиться или нет.

— Конечно, можешь. Я люблю тебя, Сюзанна, — говорил он, привлекая ее к себе.

Она затихала. Однако позднее, когда, уложив Дитте, они перед сном еще часок сидели вдвоем на диване, в желтом свете лампы, Сюзанна непременно объясняла ему эту свою тревогу, которая делала ее нервозной и уязвимой. Для него, твердила она, очень важно знать ее прошлое, чтобы все между ними было без утайки. Йоаким понимал, таким манером она просила прощения, и если он не станет слушать, то совершенно ее оттолкнет. Мысленно он говорил себе, что это расчистка. Причем очень основательная. Жилось Сюзанне ох как несладко. Отец пил. И росла она в семье, где царила жестокость. Брат ее тоже был алкоголиком. Кроме матери, она ни с кем из родни не общалась. Порвала со всеми — с отцом, с братьями и сестрами, тетками и дядьями, кузенами и кузинами — после бесконечных склок, в детали которых она посвятила Йоакима. Ее постоянно обманывали, с самого рождения, — родня, друзья, мужчины. А в первую очередь муж, это ничтожество.

Йоаким слушал ее с двойственным ощущением боли и любопытства. Даже когда приходилось совсем худо (она в это время одну за другой расписывала постельные сцены), он был не в силах остановить ее. Хотел быть рядом с нею, то низвергаясь в грохочущие бездны, где на него обрушивались обломки скал, то взмывая ввысь, в ослепительный свет, струившийся от них обоих. Ведь что бы она ни испытала в прежней жизни, теперь все хорошо. Вместе они с чем угодно справятся. Он для нее единственный, любимый навек. Все было не напрасно, говорила она, несмотря ни на что, все имело-таки смысл. И Дитте теперь стало намного лучше, все уладилось. Люблю тебя, шептала Сюзанна, очень-очень люблю. Надо же — встретить такого человека, как он! В глубине души Йоаким не мог не признать, что нисколько не сожалеет о прежних ее бедах. Ведь именно поэтому она более восприимчива к счастью, какое ей предлагает он.

Он сам себя не узнавал. Человек, который целыми днями работал, а домой приходил только спать, исчез без следа. Теперь его беспрестанно обуревали эмоции. В иные дни сердечные переживания до такой степени отвлекали его от реальности, что он был не способен ничего делать. Время шло, час за часом. В комнатах по соседству гудели голоса, а он сидел в кресле, устремив взгляд в пространство. Совершенно не могу сосредоточиться, с удивлением думал Йоаким и медленно протягивал руку к трубке звонящего телефона. Но трубку так и не брал, снова ронял руку на колени. Он ни о чем не помышлял. Был пуст и наполнен. Абсолютно пуст и абсолютно наполнен.

Всю весну его одолевало огромное изнеможение. Помнится, он никогда не испытывал такой усталости. Принято считать, что влюбленность прибавляет энергии, и порой, когда он с кучей покупок и цветов и весною в душе направлялся к Сюзанне, а то и во время их напряженных разговоров случались мгновения ясности в мыслях. Но стоило ему утром очутиться за пределами ее квартиры, как он тотчас сникал. И потом целый день собирался с силами. Один из коллег спросил, все ли у него в порядке. Спросил не напрямик, но намекнул, что, наверно, это депрессия, и Йоаким встревожился. Только вот с какой стати? Что ему за дело до замечаний коллеги, которые не заслуживают ни малейшего внимания? Наплевать на них. Он же знает, нет у него никакой депрессии. Он влюблен. И ждет рождения ребенка. Однако в нем появилась трещинка, вроде как на белой фарфоровой тарелке, и с каждым днем она становилась темнее и темнее от всего того, что липло к нему, а в итоге даже замечания насчет хандры выбивали его из колеи.

Беременность была для Сюзанны нелегким испытанием. Уже через считанные недели у нее начались отеки, пришлось носить эластичные чулки, а на четвертом месяце обнаружилось раздвижение костей таза, и ее отправили на больничный. Она восприняла сей факт с нескрываемым облегчением и высчитала, что вместе с отпуском по беременности и уходу за младенцем сможет не работать целых два с половиной года. Это время она использует, чтобы поменять профессию, так она заявила. Записалась на экзамен по английскому на подготовительных курсах, получила массу книг, которые сложила на письменном столе и больше к ним не прикасалась.

Поначалу Йоаким спрашивал, как дела с учебой, и всячески подбадривал ее, убеждая начать занятия, но, заметив, что эти разговоры ужасно ее раздражают, прекратил расспросы.

— Ты все про экзамен допытываешься, — сказала она ему однажды вечером, когда мыла посуду, а он, стоя у нее за спиной, вытирал тарелки и чашки. — Наверно, тебе, с твоим образованием, нелегко жить с такой, как я?

Этот выпад застал его врасплох. Наскочила, угрызла — и на попятный. В общем-то она часто так поступала. Иной раз, когда ему казалось, что все у них хорошо, неожиданно выяснялось, что все плохо. И самое ужасное, что в некотором смысле она всегда была права. Глубоко-глубоко, погребенная под мусорной кучей нелепостей, копошилась бледная, худосочная правда.