В мире животных: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Через несколько километров пути мы попадаем в разреженную древесно-кустарниковую саванну с изящными силуэтами зонтичных акаций по всему горизонту. Именно здесь и нужно искать «древесных» львов. Вскоре нам удается заметить дерево, на ветвях которого издалека видны желтые пятна.

Подъехав ближе, а затем совсем вплотную под дерево, мы с удивлением разглядываем целое семейство львов, расположившихся на отдых в нижней части кроны на толстых горизонтальных ветвях, безжизненно свесив лапы по обе стороны ветви, животные дремлют, изнуренные полуденной жарой.

Ближе всех к нам оказывается крупная львица. Ее толстое, набитое пищей брюхо перевешивает на одну сторону, а голова свешивается на другую.

Заслышав шум мотора, она лениво приоткрывает один глаз, направляет в нашу сторону свои круглые уши, но затем вновь погружается в дремоту.

Немного выше расположились молодые львы, у которых еще не сошел пятнистый рисунок на бедрах. Им два-три года. А на самой тонкой ветви пристроился молоденький львенок, весь в пятнах — от ушей до кончиков лап. Ему не спится, и он изучает нас пристальным взглядом соломенно-желтых глаз.

Что заставляет этих властителей саванны забираться на деревья? Возможно, в кронах акаций львы спасаются от дневной жары, поскольку приземный слой воздуха прогревается сильнее, а среди ветвей хоть немного продувает ветерок. В кустарнике днем сильнее докучают мухи-цеце и другие кровососы.

Вероятно, обилие слонов и буйволов в этой местности заставляет львов спать на деревьях, чтобы не попасть под копыта потревоженного стада буйволов или под столбовидные ноги великанов. Или же просто львы залезают на деревья, потому что им это нравится?

За один дневной маршрут нам пришлось не раз встречать семьи львов. Их обилие в этом парке легко объясняется многообразием и доступностью пищи. Здесь вдоволь буйволов, зебр, гну, другой добычи. Подсчитано, что плотность популяции львов в национальном парке Лейк-Маньяра довольно высока — три льва на каждые две квадратные мили.

Выехав на берег озера, мы наблюдали на илистых отмелях и водной глади мелководья за самыми разнообразными птицами: нильскими гусями, молотоглавыми цаплями, пеликанами, различными куликами. Только на территории парка зарегистрировано 380 видов птиц — лишь вдвое меньше всей нашей, отечественной орнитофауны.

Обратный путь лежит через ту же калитку, через которую мы въезжали в парк. Сквозного пути нет. Дальше на юг обрыв подходит вплотную к озеру. В этом большое удобство для организации охраны парка.

Поднявшись по извилистому серпантину на верхнюю часть обрыва, мы бросаем с «птичьего полета» взгляд на пышные лесные заросли, зеленые пятна болот и мозаику кустарниковой саванны. Отсюда уже не разглядеть животных. И лишь воображение дорисовывает чудесные картины нетронутой природы — там, внизу, под обрывом, на берегах озера Маньяра.

К западу от Великого Африканского разлома простирается вулканическое плато, поднятое на высоту более 2000 метров, с отдельными вершинами до 3000 метров над уровнем моря.

Поднявшись на плато, держим путь на северо-запад, постепенно поднимаясь все выше и выше, через небольшие селения, поля и пастбища. Утренние лучи солнца пригревают остывшую за ночь красно-бурую почву. Впереди на горизонте — сплошная пелена облаков, укрывающих крутой лесистый склон. Мы знаем: там, за облаками, нас ждет встреча с природным чудом — кратером Нгоронгоро.

Гигантский кратер и его окрестности составляют особый резерват, выделенный в 1959 году из национального парка Серенгети. Особенность режима этой территории как резервата состоит в том, что здесь сохранено несколько селений масаев. Этим скотоводам-кочевникам по договору разрешено жить на охраняемой территории, искони принадлежавшей им. Масаи не занимаются охотой и тем самым не наносят прямого ущерба местной фауне.

Общая площадь охраняемой области Нгоронгоро более 828 тысяч гектаров и охватывает, помимо самого кратера, обширные пространства вулканического плато с травянистыми саваннами на востоке и крупными потухшими вулканами Олмоти, Олдеани, Эмпакаи на западе.

Восточные склоны Нгоронгоро покрыты густым и влажным тропическим лесом. Даже сейчас, в разгар сухого сезона, здесь сохраняется высокая влажность, поскольку приносимые с востока воздушные массы, охлаждаясь за ночь на этой высоте, окутывают крутой склон пеленой белого тумана. В утренние часы граница облаков удивительно точно совпадает с нижней границей влажного горного леса.

Едва окунувшись в сырую белизну тумана, мы оказываемся перед въездом в резерват. Поеживаясь от утреннего холода, нас встречают работники охраны. Они проверяют наше право на посещение Нгоронгоро, отводят в сторону шлагбаум и приветливо машут вслед.

Оглядываемся назад: как оригинальна архитектура въездного кордона! По обе стороны дороги стоят как бы две половинки распиленного пополам бревенчатого дома, соединенного шлагбаумом.

Вскоре дорога устремляется ввысь, ввинчиваясь в туман затейливым серпантином. Водителю приходится снизить скорость до минимума: каждый поворот становится виден лишь перед самым капотом автомобиля.

Пока длится подъем по лесистому склону, утреннее солнце вместе с ветерком быстро разгоняет ночной туман. Он сбивается в отдельные облачка, которые ползут по склону, цепляясь за верхушки деревьев, прячась в лощинах, но затем отрываются от земли и уходят вверх.

Становится виден еще пропитанный ночной влагой лес — многоярусный, с густым подлеском, невысокими крупнолистыми кротонами, плосковершинными тридцатиметровыми альбициями, стройными мачтообразными кассипуреями, которые поднимают над зеленью кустов густые шапки листьев на прямых серебристых стволах. Ветви деревьев высоко над землей увешаны живописными клочьями эпифитных мхов и пучками орхидей.

Ближе к гребню кратера горный лес все более перемежается с сочными травянистыми лужайками. На одной из них мирно пасутся вместе десяток зебр и несколько домашних коров. Прямо над нами по опушке леса появляется медленно бредущий громадный слон. На обширной поляне внизу рассыпались по склону около 40 буйволов, а вблизи них держатся несколько водяных козлов.

Наконец серпантин выводит нас на гребень кратера. Выйдя из машины, застываем в изумлении перед открывшейся панорамой. Гигантская чаша кратера, слегка окутанная по краям утренней дымкой, лежит у наших ног! Круто вниз обрывается поросший густым кустарником склон, глубоко внизу — плоское днище зеленовато-серого цвета с несколькими темно-зелеными пятнами лесных островков и белесой поверхностью озера. А вдаль дугой по горизонту уходит стена кратера, и противоположный край едва просматривается в сероватой мгле.

Трудно себе представить, что вся эта чаша диаметром около 20 километров и глубиной в 600 метров была когда-то жерлом огнедышащего вулкана. Однако так и было пять — семь миллионов лет тому назад, когда конический вулкан Нгоронгоро рухнул, образовав округлую кальдеру, заполненную пылающей лавой. Постепенно остывая, она сформировала плоское днище Нгоронгоро. А невысокие холмы на горизонтальной равнине остались свидетелями последних конвульсий умирающего вулкана.

Теперь же на дне гигантского кратера простираются травянистые саванны, акациевые леса, со склонов сбегают ручьи, образуя мелководное илистое озеро. Мы находимся в 2400 метрах над уровнем моря, а днище внизу под нами лежит на высоте примерно 1800 метров. На гребне кратера в нескольких шагах от дороги — скромный памятник. Это пирамида, сложенная из гранитных камней, с надписью: «Михаэль Гржимек. 12.4.1934—10.1.1959. Он отдал все, что имел, даже свою жизнь, за то, чтобы сохранить диких животных Африки».

Долго стоим в раздумье, вспоминая неутомимого борца за охрану природы Африки, так любившего этот удивительный континент.

Чтобы спуститься в кратер, нам приходится проехать по гребню более 25 километров, сменить комфортабельный микроавтобус на неуклюжий, но мощный «лендровер» с двумя ведущими осями и лишь затем двинуться вниз по крутому каменистому серпантину.

Сухой склон, усыпанный крупными валунами, порос колючим кустарником и живописными канделябровыми молочаями, внешне напоминающими гигантские мексиканские кактусы. Темно-зеленые ветви молочаев, вооруженные мощными колючками, дугообразно загибаются вверх, и концы их украшены розовыми соцветиями.

Как только «лендровер», преодолев каменистый спуск, выезжает на открытую травянистую равнину, мы оказываемся среди пасущихся гну, зебр, газелей Томпсона. Одни антилопы-гну по 20–50 голов бредут цепочкой по степи, сопровождаемые зебрами, другие стоят на месте, внимательно нас разглядывая. Некоторые животные отдыхают, лежа на траве. Сквозь стадо гну медленно бредет гиена, но вот она останавливается, чтобы принять пылевую ванну. Среди высокой травы прячется дрофа, вытянув шею и следя за нашим приближением. Между ногами антилоп беспокойно снует пара пегих чибисов. Видимо, поблизости находится их кладка, и нужно защитить ее от копыт.

Вдали направо видны приземистые хижины масаев, окруженные забором из колючих веток кустарников. Несколько молодых воинов в темно-красных туниках, вооруженные длинными копьями, выгоняют на пастбище стадо. Внутри кратера имеются поселения масаев. И хотя масаи не охотятся на диких животных, но их домашний скот создает определенную конкуренцию травоядным копытным в использовании пастбищ. Увеличение поголовья скота у масаев вызывает новые проблемы в сохранении природного равновесия.