Ришелье: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впрочем, кардинала не порадовала и Италия. 11 июля, после того как герцог де Роан занял большую часть Вальтелины, Франция подписала договор с герцогами Савойи и Пармы о совместном завоевании Миланского герцогства. Но Ришелье не удалось сойтись с другими итальянскими государствами, и последующая кампания выдохлась, едва успев начаться.

Война в Германии также началась для Франции плохо. 30 мая герцог Саксонии изменил шведам, перейдя на сторону императора. Курфюрст Бранденбургский вскоре последовал его примеру. Другие князья и большинство имперских городов приняли условия Пирнских прелиминариев. От Гейльброннской лиги сохранилась лишь горстка мелких князей. Некоторые превратились в беглецов, другие располагали незначительными воинскими контингентами. Людовик XIII дал согласие финансировать Вильгельма Гессе-Кассельского и его 10-тысячную армию. Другим уцелевшим протестантским князем был Бернгард Саксен-Веймарский. Он потерял герцогство, но сохранил верность своим войскам. В октябре Людовик XIII согласился субсидировать ему 18-тысячную армию, при условии, что она перейдет в полное распоряжение короля. Взамен Бернгард получал эльзасские земли Габсбургов. Это побудило его удерживать Эльзас и, если возможно, захватить Брейзах у испанских и имперских войск. Таким образом, все, что осталось от великой антигабсбургской коалиции, некогда возглавляемой Густавом Адольфом, представляло собой пару армий, находящихся на содержании Франции. Вся остальная империя была на стороне императора.

Что касается Швеции, то ее союз с Францией всегда был непрочным. Цели Оксенштерны заметно отличались от целей Ришелье: он не воевал с Испанией и был готов заключить сепаратный мир с императором при условии, что шведские завоевания на севере Германии будут гарантированы. Со своей стороны, Ришелье полагал, что интересам Франции в наибольшей степени соответствует всеобщий мир, включающий мир как с империей, так и с Испанией. В течение всего 1635 года шведы сражались в одиночестве. Их главная армия под командованием Баннера безуспешно пыталась пробиться к Богемии, тогда как находящаяся западнее имперская армия, возглавляемая Галласом, принудила герцога Саксен-Веймарского отступить на территорию Лотарингии.

1636 год во Франции потом долго вспоминали, как «год Корби»[68]. Он оказался даже хуже, чем 1635 год. Полагая, что Франция не выдержит совместного нападения испанских и имперских войск, кардинал-инфант договорился с Галласом, что как только тот вторгнется в Бургундию, сам он совершит поход в Пикардию из Артуа…

Ни один риз командующих не встретил серьезного сопротивления. В то время как Галлас осадил Сен-Жан-де-Лон, кардинал-инфант захватил Ла-Капель, а затем Корби, охранявший подступы к Парижу на севере. Баварская кавалерия под командованием фон Верта после захвата Руа и Мондидье достигла стен Компьена и Понтуаза.

Во время девятидневной осады Корби паника охватила французскую столицу, об укреплениях которой никто не. позаботился. Много парижан бежало на юг, но Людовик XIII остался непреклонен. Он обратился к муниципальным властям, судам высшей инстанции, купцам, ремесленникам с призывом собрать деньги, необходимые для набора войск. Всех безработных, способных носить оружие, уговаривали идти служить в качестве волонтеров под командованием маршала де Лафорса. В результате для защиты столицы была собрана армия в 30 000 человек. Тем временем Людовик XIII без какой-либо вооруженной охраны разъезжал по улицам города, обращаясь к прохожим со словами ободрения и поддержки. Ришелье поначалу выказал меньшее мужество. Больной и обремененный заботами, он даже поговаривал об отставке, но, подстрекаемый королем, тоже появился на улицах, где еще совсем недавно люди шумно требовали его казни. Нарочитое спокойствие Произвела должное впечатление: люди успокоились, некоторые даже просили Господа помочь кардиналу добиться успеха. И все же Ришелье был настроен пессимистически. Он предлагал отступить к Луаре, но король отверг эту идею. 1 сентября Людовик отправился на север Франции отвоевывать города, оказавшиеся в руках неприятеля.

Его задача оказалась легче, чем казалось, так как кардинал-инфант, обманутый в своих надеждах получить помощь от немцев Галласа, благоразумно решил отступить перед лицом французского контрнаступления. 14 ноября Корби был отвоеван французами. Тем временем, опустошив Бургундию, имперцы мало чего сумели добиться. Маленький городок Сен-Жан-де-Лон прославился, задержав наступление Галасса, и заслужил прозвище Сен-Жан-Бель-Дефанс[69]. Осенью Галлас был отозван в Германию.

Франция пережила грозу 1636 года. Она выдержала вторжение кардинала-инфанта и волну антифискальных мятежей на юго-западе. Но у Ришелье было мало причин радоваться этому, так как Гастоном Орлеанским и графом де Суассоном был затеян новый заговор, целью которого было его свержение. Вполне понятно, что он начал искать возможность получить передышку. В марте 1637 года барон де Пюжоль сообщил Оливаресу о том, что Ришелье готов вступить в переговоры. Последовали непростые переговоры, лишь подчеркивавшие разногласия, существовавшие между Францией и Испанией. Ришелье стремился заключить перемирие; Оливарес добивался всеобщего мира, основанного на взаимном возвращении завоеванных земель. Каждая из сторон хотела отделить от другой ее союзников, ни одна сторона не была готова пойти на серьезные уступки.

В то время война в Северной Франции в 1637 году фактически приостановилась, важные события произошли в Италии. После смерти Карла Неверского в сентябре 1636 года герцогство. Мантуанское перешло к его вдове, которая была душой и телом предана Испании. Год спустя, 8 октября 1637 года, умер Виктор-Амадей Савойский. Его вдова Кристина, ставшая регентшей, будучи сестрой Людовика XIII, должна была считаться и с двумя двоюродными братьями — кардиналом Морисом и князем Томасом, занимавшими происпанскую позицию. Пьемонт вскоре перешел на их сторону, и герцогине пришлось укрыться в туринской цитадели. В результате она бежала во Францию, но не позволила, чтобы ее сын воспитывался при дворе Людовика XIII. Другая неприятность для Ришелье была связана с Вальтелиной. Герцог де Роан пытался помирить местных жителей с гризонами, но добился лишь того, что отдалил от себя последних и был принужден покинуть долину. Это сделало любое французское вторжение в Италию невозможным, открыв в то же время испанским войскам дорогу в Тироль. Однако далеко не все благоприятствовало Испании в 1637 году. Попытка вторгнуться во Францию из Каталонии закончилась позорным поражением испанцев при Лекате 27 сентября.

В Германии Фердинанд II наконец добился того, к чему так долго стремился: 22 декабря 1636 года его сын Фердинанд был избран римским королем. Он унаследовал Империю со смертью отца, последовавшей 15 февраля 1637 года. Его стремление было восстановить мир и процветание в германских землях, опустошенных недавними войнами и ужасными эпидемиями. К 1637 году Оксенштерна оставил надежды сохранить шведский контроль над Померанией, заключив сепаратный мир с императором. Поэтому он сблизился с Францией, подписав с ней Гамбургский договор (15 марта 1638 г.). Это заставило Францию объявить войну императору, в которую она вскоре вступила. Теперь союзники предполагали объединить свои наступательные операции: шведы — в Саксонии, французы — на севере Германии.

Французские историки, как правило, утверждают, что период министерства Ришелье отмечен постоянным улучшением военного состояния Франции. Они приписывают это улучшение реорганизации армий, предпринятой кардиналом, начиная с 1635 года. Согласно Паже, она основывалась не столько на каком-то разработанном плане, сколько на необходимости удовлетворить насущные потребности. Реорганизация характеризовалась двумя основными чертами: преобладающей ролью гражданских лиц и огромным увеличением численности войск. В число гражданских лиц попали ответственный министр (Сервьен в 1635 году; Сюбле де Нуайе, начиная с февраля 1636 года), королевские комиссары и интендант справедливости при каждой из армий, который не только следил за уплатой жалования войскам и распределением припасов, но также судил за правонарушения, совершенные солдатами. К июлю 1635 года насчитывалось не менее девяти действующих армий общей численностью в 160 000 человек (134 000 пехотинцев, 26 000 кавалеристов). Ришелье пытался увеличить их численность путем созыва феодального ополчения (ban et arriere ban), но оставил свою затею, убедившись в ее неудаче. Он также старался улучшить снабжение армии продовольствием и фуражом.

Но если успехи Ришелье были столь значительны, то почему же ему не удалось нанести решающее поражение Габсбургам в течение своей жизни? Испания, в 1640-х годах почти исчерпавшая свои возможности, все же сумела продолжить войну вплоть до 1659 года. Это произошло потому, что война отнюдь не все время была успешной для Франции, как в том уверяли некоторые историки. По иронии судьбы, победы на поле брани были одержаны правительством Ришелье лишь в начале войны. После этого Франция оказалась втянута в войну осад. Это было вполне обычно для военного искусства XVII века, но осады требовали затрат значительных усилий, не всегда оправдываемых достигнутым результатом. В течение всего министерства Ришелье победы сменялись поражениями. И все же Франция обладала множеством преимуществ по отношению к Испании: хорошими материальными ресурсами, могущественными союзниками (Швецией и Голландией), развитой экономикой и относительно компактными путями сообщений. Так где же была допущена ошибка? Согласно Давиду Парро, ответ может быть найден в хроническом несовершенстве военной администрации.

Цифры, обычно приводимые для характеристики мощи французской армии в 1630-е годы, вводят в заблуждение. Они исходят от управления по финансам и подсчетов, проводимых в канун кампаний. Более достоверные цифры дают списки личного состава, составленные военными комиссарами (соmmisaires des guerres). Они наводят на мысль о том, что в армии насчитывалось где-то 60 000 пехотинцев и от 8 до 9 000 кавалеристов. В ходе кампании набиралось от 50 до 60 000 солдат дополнительно, для того чтобы восполнить потери убитыми, ранеными, больными и дезертирами. Таким образом, первоначальный подсчет остается тем же самым. В последующие годы масштаб набора рекрутов был большим, но все же это не вело к значительному увеличению армий, принимавших участие в боевых действиях.

В таком случае армия была, вероятно, куда меньшей по численности, нежели обычно полагали. От 70 до 80 000 человек — представляется вполне приемлемой цифрой. Однако армия была все же слишком велика, чтобы ее можно было обеспечить необходимыми припасами и регулярно выплачивать жалованье войскам. Одной из причин этого было тяжелое бремя государственного долга, лежащее на короне. Задолго до 1635 года она очутилась в сетях займов и договоров, переговоры по которым велись каждый год из расчета годового государственного дохода. Даже в мирное время корова осуществляла займы, с тем чтобы постоянно поддерживать связь со своими кредиторами, не теряя при этом слишком большой части дохода. Министр финансов много времени посвящал вопросу о новых займах, чтобы с их помощью уплатить проценты по долговым обязательствам или выплатить старые долги. Значительная часть доходов короны уходила на уплату долга или процентов финансистам. То, что оставалось, предназначалось на военные нужды, но этого было явно недостаточно. Лишь главная армия во время отдельной кампании могла рассчитывать на то, что ее потребности будут оплачены наличными деньгами, все прочие ожидали только проволочек и обманутых надежд. Другие подразделения также, вероятно, ожидало, разочарование. В 1638 году Ришелье порицал Буйона за презрительное отношение к ассигнатам, неудачные военные действия, не предложив, однако, пути разрешения.

Финансирование военных действий было, конечно, общей проблемой в Европе XVII века: все правительства должны были справляться с нуждами армии, численность которой росла быстрее, чем государственные доходы. Все же Франция в этом отношении была единственной в своем роде. Другие страны использовали откупную систему. Военный откупщик набирал и содержал армию за свой собственный счет против последующих выплат долга, касающихся правительства. В 1620-е и 1630-е годы эта система развилась в связи с обложением, именуемым «контрибуциями», собираемыми с вражеской или нейтральной территории. Они использовались для обеспечения армии средствами к существованию и для выплаты части суммы, внесенной откупщиком. Откупная система, будучи до некоторой степени самоокупаемой, делала возможной создание куда больших… армий, чем в прошлом. Это также способствовало возрастанию военной квалификации, так как командиры имели финансовые ставки в своих армиях. Но в силу политических причин, Франция не приняла систему откупов. Опыт гражданских войн объяснял нежелание ее правительства доверить военные полномочия своим подданным. Однако оно не возражало против того, чтобы иностранные откупщики, вроде Бернгарда Саксен-Веймарского, поступали к нему на службу. В то же время, отвергая в общем систему военных откупов, французское правительство использовало систему, бесспорно, куда более опасную. Профессия военного пользовалась высочайшим общественным признанием во. Франции, и борьба за военные должности была даже более активной, нежели соперничество среди гражданских чиновников. В назначении, на такие должности правительство предпочитало тех соискателей, которые были готовы взять на себя издержки, сопряженные с набором и обеспечением их собственных войск. Вследствие этого такие люди предоставляли займы короне, не рассчитывая на возвращение ссуды. Военный держатель должности, однако, не получал никаких собственнических прав на свое военное подразделение. Он не мог продать или передать его кому-либо без королевского разрешения, он также не получал никакой компенсации в случае, если его подразделение будет расформировано. Таким образом, многие офицеры оказались в достаточно трудном финансовом положении. Так как они были добровольцами, а не наемниками, они не чувствовали себя связанными воинской дисциплиной или какими-либо обязательствами оставаться на своем посту. Так, отсутствие офицера на службе стало здесь правилом, более чем в любой другой современной армии. Но даже если офицер находился не месте, он обычно занимался неблаговидными делами всякого рода, стремясь компенсировать свои денежные затраты.

Действенная администрация могла бы обуздать худшие злоупотребления во французской армии, но Ришелье не удалось с этим справиться. Армейские intendants (интенданты) оказались не столь полезными, как их гражданские двойники. Некоторые из них впали в зависимость от аристократических командиров. Может быть, поэтому в 1630-х годах правительство увеличило ответственность commissaires des guerres (военных комиссаров). Некоторые из них были уполномочены в 1637–1638 годах собрать и распределить новый налог (subsistences), предназначенный для оплаты за постой войск на зимних квартирах. Но от этой затеи вскоре отказались, так как она давала комиссарам слишком большой простор для коррупции и злоупотреблений служебным положением. К 1640-м годам интенданты стали ключевыми фигурами в военной администрации.

Столкнувшись с постоянными неудачами правительства в плане проблем распределения финансовых средств, снабжения и дисциплины, Ришелье начал привлекать на службу клиентов, которые могли использовать собственные средства, чтобы компенсировать. провалы военных поставщиков. Но существовал известный предел того, что они могли делать, узы отношений не предлагали постоянного окончательного разрешения проблемы основного недостатка военной администрации. В 1650 году ле Теллье[70] описывал французскую армию как «республику, чьи кантоны составлены из сил их корпусных командиров». Это обычно принимается во внимание, когда речь заходит об упадке королевской власти во времена Фронды, но дю Парро считает это «приговором, свидетельствующим о полной неспособности министерства Ришелье разрешить проблемы, созданные значительно большим военным хозяйством, чем то, которым Франция располагала прежде».

В октябре 1637 года штатгальтер Фридрих Генрих захватил Бреду, вынудив Испанию отозвать часть ее войск из Германии. Воспользовавшись их уходом, Бернгард Саксен-Веймарский предпринял наступление из Базеля, вдоль Рейна. Захватив Рейнфельден, он осадил важную крепость Брейзах. Между тем в Нидерландах маршал Шатильон начал осаду Сен-Омера, а принц Конде на юго-западе сумел достичь франко-испанской границы и осадил Фощараби. Форт под командованием архиепископа Бордоского Сурди поддерживал его операции со стороны моря. Ободренный этими успехами Ришелье предложил испанцам заключить перемирие, в сущности сохранявшее статус кво. Он и дон Мигель де Саламанка тайно встретились в Компьене, но не сумели прийти к соглашению. Ришелье явно рассчитывал на большие военные успехи. Но его ожидали немалые разочарования. На севере Шатильон отступил от Сен-Омера, после того как легкомысленно упустил из виду канал, по которому необходимые припасы доставлялись неприятелю. В Италии Креки был убит, а его, преемник кардинал де ла Валетт потерпел поражение при Верчелли. Но самые худшие вести пришли из Фонтараби. Ришелье ждал, что город захватят французы, но вместо этого узнал, что те даже не пытались штурмовать его, после того как были разрушены оборонительные сооружения. Французские войска потерпели сокрушительное поражение от значительно меньших сил неприятеля. «Я так огорчен из-за Фонтараби, — писал Ришелье, — что это убьет меня». Тем не менее некоторым утешением для него стали успехи французов на море, среди которых были и действия его племянника Пон Курле близ Генуи. «Я преисполнен радости по поводу побед Его Величества, — писал он, — и мне особенно радостно видеть, что его флот, находящийся под моей особой ответственностью, исполнил свой долг».

17 декабря Брейзах сдался Бернгарду Саксен-Веймарскому; потеря этой крепости лишила Испанию двух жизненно важных военных коридоров: одного — в сердце империи, другого — во Фландрию. Это было особенно важно в то время, когда нехватка закаленных ветеранов вынуждала Испанию часто перебрасывать свои войска с одного театра военных действий на другой. Но захват Брейзаха был в определенной степени опасен для Франции. Бернгард Саксен-Веймарский желал стать герцогом Эльзаса, и было вполне вероятно, что он постарается достичь взаимопонимания с императором. Однако в конце года он умер, а его наследник подтвердил свою верность в отношении Франции. Потеряв контроль над Брейзахом, Испания отступила к морю, чтобы удержать жизненно важные линии коммуникаций открытыми. В 1639 году в Корунне была собрана мощная армада, предназначенная для Фландрии. На ее борту находилось воинское подкрепление, вспомогательные войска и значительные денежные средстве. Испанский флот на этот раз был не столь огромен, как Непобедимая Армада 1588 года, но его огневая мощь была большей. В середине сентября, избежав битвы с голландским флотом под командованием Тромпа, армада укрылась в гавани Дувра. 21 октября голландцы нанесли тяжелое поражение испанцам в тот момент, когда те попытались незаметно проскользнуть мимо них. Для Испании это было несчастьем номер один. Утратив контроль над северными морями, который теперь перешел к голландцам, Испания была принуждена повсюду перейти в обороне. Главной заботой Оливареса в начале 1640-х годов было стремление избежать новой весенней кампании. «Знаком того, что Господь желает заключения мира, — писал Оливарес, — является то, что Он определенным образом лишил нас средств продолжать войну». Испанский Государственный совет разделял эту точку зрения и желал достичь взаимопонимания с Францией. Однако Ришелье был слишком воодушевлен победой Тромпа. Он планировал морские операции у берегов Испании, в центре Атлантики и не хотел, чтобы его голландские и шведские союзники заподозрили что-то неладное, если станет известно о его тайных переговорах с Испанией. Когда в июне 1640 года испанский эмиссар посетил кардинала в Компьене, тот высокомерно отверг предложенные ему условия.

Некоторые историки полагают, что Ришелье обладал лучшими возможностями, чтобы выиграть войну после 1638 года, так как безотлагательные дела Франции были в значительной степени улажены. Но он продолжал по-прежнему сталкиваться с серьезными проблемами внутри страны: мятежами против налогов и аристократическими заговорами. В 1639 году вспыхнуло восстание в Нормандии. Это было «движение такого размаха, что. оно привело в беспорядок все королевство и затруднило ведение военных действий за границей». И все же внутренние проблемы Франции были относительно меньшими в сравнении с теми, которые были связаны с Испанией. В 1640 году на Иберийском полуострове вспыхнули два крупных восстания: одно — в Каталонии, другое — в Португалии. Центром Каталонского восстания стала Барселона. Каталонское восстание с центром в Барселоне было спровоцировано старинной традицией местной автономии и ненавистью к правящей Кастильской династии. Вершиной восстания явилось убийство в июне вице-короля. Близость Каталонии к Франции делала восстание вдвойне опасным. Еще до его начала Ришелье выказал готовность помочь мятежникам. 16 января их вождь По Клари объявил Каталонию независимой республикой под французским протекторатом. Через несколько дней он заявил о верности Каталонии Людовику XIII, «как во времена Карла Великого». Французы оказали восставшим всестороннюю военную поддержку: 26 января объединенная франко-каталонская армия разбила испанскую армию при Монжюнике, близ Барселоны.

Тем временем в Португалии вспыхнуло другое восстание. Планы восстания были разработаны, вероятно, не без помощи Ришелье, осенью 1640 года. 1 декабря они были приведены в действие и герцог Браганский был провозглашен королем Жоаном IV.

«Этот год, — писал Оливарес, — несомненно, может считаться самым несчастным, из тех, которые когда-либо переживала эта монархия»…

Несчастья, случившиеся в Филиппом IV и его министрами в 1640 году, неизбежно ослабили их военные усилия. «Нам осталось лишь одно средство, — писал кардинал-инфант, — создать пятую колонну во Франции и с ее помощью попытаться заставить правительство в Париже проводить ответственную политику». Это. был реальный выбор, связанный с непопулярностью. Ришелье внутри самой Франции. Весной 1641 года граф де Суассон, герцог де Гиз и герцог де Буйон подготовили заговор с целью низвержения кардинала. Опираясь на поддержку Испании и ее субсидии, они собрали армию и летом со стороны Седана вторглись во Францию. Маршал Шатильон попытался преградить им путь, но был разгромлен при Ла-Марфе. Суассон был убит в сражении, и заговор потерпел провал. В начале же 1642 года возродился вновь. Во главе его встал фаворит Людовика XIII Сен-Мар, интриговавший в пользу Гастона Орлеанского. Он направил своего агента в Испанию, который заключил соглашение с Оливаресом, но копия соглашения попала в руки Ришелье, что и предопределило судьбу Сен-Мара.

Людовик XIII и Ришелье в это время участвовали в новой кампании, целью которой был захват столицы Руссиддона — Перпиньяна. Его капитуляция 10 сентября явилась сокрушительным ударом по моральному духу испанцев. Утверждали, будто бы Оливарес умолял Филиппа IV позволить ему выброситься из окна. Вскоре испанцы потерпели новое поражение при Лериде. В то же самое время в Германии армия покойного Бернгарда Саксен-Веймарского, которой теперь командовал маршал Гебриан, и шведская армия Торстенсена провели ряд молниеносных операций, приведших имперскую армию в полное Замешательство. В начале зимы 1641–1642 годов Франция и Швеция предложили императору созвать одновременно две конференции: одну — в Мюнстере, другую — в Оснабрюке с целью выработать условия мирного урегулирования. Таким образом, если войне с Испанией еще не было видно конца, то к моменту смерти Ришелье 4 декабря 1642 года уже обозначились перспективы мира на берегах Рейна. Фактически Тридцатилетняя война продлилась до Вестфальского мира 1648 года, а франко-испанская — до Пиренейского мира 1659 года.

Чего же Франция добилась в войне к 1642 году? Бесспорно, она стала более сильной, более уважаемой нацией, чем была двадцатью годами раньше, когда Ришелье занял пост премьер-министра. Территория страны увеличилась. Ее северные границы Достигли Артуа. Далее, на востоке, под ее власть попали Лотарингия и Эльзас. У нее были опорные пункты в Италии, а на юге она оккупировала Руссильон. Дипломатически ее союз с Португалией вбивал клин в Иберийский полуостров. С ее морской силой также приходилось считаться. Но все эти успехи были достигнуты за счет невиданного обнищания французского народа, и поэтому может быть задан вопрос: было ли все оправданным? Цена войны была бы меньше, если бы та была менее продолжительной. Испания, безусловно, хотела побыстрее достичь мирного урегулирования. Ришелье, как мы уже рассказывали, всегда стремился к миру, но факт остается фактом — именно его непреклонность в начале 1640-х годов привела к продолжению войны.

Глава 8

Ришелье, налогообложение и народные волнения

Внешняя политика Ришелье оказалась весьма дорогостоящей. Еще до 1635 года Франция платила своим союзникам огромные деньги в виде субсидий. После того как она вступила в Тридцатилетнюю войну, ее военные расходы росли очень быстро, в среднем с 16 миллионов ливров в год в 1620-х годах до 33 миллионов после 1635 года и свыше 38 миллионов после 1640 года. Теоретически король, мог оплатить эти расходы, так как его доходы в 1636 году заставили примерно 108 миллионов. Однако полученная в действительности сумма была меньше официально названной. Так как война затянулась. Ришелье и его министры начали проводить крайне непопулярную финансовую политику, которая вызвала в стране достаточно серьезные волнения, угрожавшие военным усилиям правительства.

Ответственность за финансирование военных действий Франции пала на двух министров, Клода де Буйона и Клода Бутийе, назначенных в августе 1632 года. В 1635 году Ришелье писал им: «Я полностью признаю свое невежество в финансовых делах и сознаю, что вы настолько сведущи в этом, что единственный совет, который я могу дать вам, заключается в использовании тех людей, кого вы считаете наиболее полезными королю, и уверенность, что я буду поддерживать вас любым возможным образом».

[68] «год Корби» — В, своих мемуарах сын фаворита Людовика XIII Клода де Сен-Симона, Луи де Сен-Симон, пишет: «Не могу обойти молчанием рассказ отца о смятении, какое охватило Париж и двор, когда испанцы взяли Корби…» Сен-Симон. Мемуары. Т 1. М., 1991. С. 85.

[69] Сен-Жан-Бель-Дефанс — (Bell Defence — буквально — прекрасно обороняемый).

[70] Мишель ле Теллье (1603–1685) — французский государственный деятель, военный министр в 1643–1666 гг., канцлер и хранитель печати с 1677 г., отец маркиза де Лувуа.