Ришелье: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

15 января 1629 года Людовик выехал из Парижа в сопровождении Ришелье. Чтобы достичь Казаля, французская армия должна была пройти через территорию Савойи, но путь преградили войска герцога. Однако 6 марта французам удалось прорваться через Сузский перевал и несколько дней спустя Карл Эммануил запросил мира. Франция предложила ему часть Монферрата за право прохода на территорию маркизата и за помощь в изгнании испанцев. Гонзало, постоянно нуждавшийся в деньгах, прекратил осаду Казаля, Впечатление, произведенное этими событиями на Испанию, было катастрофическим. Филиппа IV сразила лихорадка; Оливарес заявил, что поражен в самое сердце бесчестьем, которое переживала нация. В течение всего апреля Людовик XIII оставался в Сузе, принимая послов из Флоренции, Генуи и Венеции. Он заявил, что их права были спасены его своевременным вмешательством. Оставив гарнизон в Казале, он вернулся во Францию, чтобы покончить с гугенотским восстанием в Лангедоке..

Но все же ситуация в Италии была весьма далека от урегулирования. В течение многих лет испанское правительство стремилось получить помощь императора Фердинанда, но неурядицы внутри страны воспрепятствовали откликнуться на это. Однако весной. 1629 года ситуация в Германии была достаточно спокойной для того, чтобы ему заняться Италией. Он все еще не был готов признать Невера герцогом Мантуанским. К концу мая имперская армия находилась на пути в Милан, а в июне Фердинанд обратился в Мадрвд с призывом к совместным действиям южнее Альпийских гор. Филипп IV говорил Оливаресу: «Я намерен что-либо предпринять против французов, которые заслуживают того, что с ними произойдет». Так как Невер не выказывал желания согласиться с мирным урегулированием, имперская армия опустошила герцогство, в то время как Спинола, хоть и с неохотой, вновь осадил Казаль. Что же касается герцога Савойского, то он не имел ни малейшего желания выполнять условия Сузского договора. К июлю Ришелье убедился в необходимости вмешательства в дела Италии, но не обрел поддержки в Королевском совете. Группа, возглавляемая Марильяком и Берюлем, осуждала политику, чреватую разрывом отношений между Францией и Испанией. Она придавала куда меньше значения поддержанию французского престижа за границей, нежели разрешению проблемы ереси у себя дома.

К ноябрю 1629 года Ришелье настолько упрочил свое величие в совете, что смог добиться решения о возобновлении войны в Италии. Но необходимость возвратить Monsieur из его добровольного изгнания удержала Людовика XIII в Париже. Поэтому командование новой итальянской экспедицией было доверено Ришелье, получившему звание генерал-лейтенанта. В середине зимы он пересек Альпы и при Сузе обнаружил, что ущелье занято войсками герцога Савойского. Узнав, что часть гарнизона Пиньероля была оттуда выведена, он приказал маршалу Креки внезапным нападением захватить город. Город сдался 29 марта, обеспечив французам важную стратегическую базу на самой границе с Пьемонтом.

Падение Пьемонта было событием чрезвычайной важности, так как побудило Людовика XIII сделать выбор между политикой Ришелье и Марильяка. Это раз и навсегда поставило вопрос о мире или войне с Испанией, так как испанцам было нежелательно позволять французам обладать столь важной базой в Италии. Герцог Савойский потребовал возвратить Пиньероль, в противном случае он угрожал открыто перейти на сторону Испании. 13 апреля в своем знаменитом меморандуме Ришелье поставил короля перед выбором: «Не мое дело, — писал он, — говорить о том, должен ли Пиньероль быть возвращен или нет, ибо я слишком мало знаю. Все, что я могу сказать, так это если он будет удержан и укреплен, король… превратится в арбитра и владыку Италии. С другой стороны, если он будет возвращен, король должен навсегда распрощаться с мыслью об Италии». Почетный мир возможен, продолжал Ришелье, но он подвергнет опасности будущее Италии. Альтернативой явится длительная и дорогостоящая война. Прежде чем принять эту линию поведения, необходимо выяснить, сможет ли королевская казна выдержать военные затраты и обеспечить внутренний мир в королевстве. Оставляя решение вопроса на усмотрение короля, Ришелье наталкивал его на мысль — если он выбирает мир, то должен заключить его без промедлений, пока авторитет за границей достаточно высок; если же он предпочтет войну, то должен немедленно напасть на Савойю, забыть о покое, улучшении жизни и реформах в стране.

Депеша кардинала застала Людовика в Дижоне, вскоре после его примирения с братом. Он не дал прямого ответа, но Ришелье сообщили, что король собирается напасть на Савойю. Из Дижона король выехал в Лион, где попрощался с двумя королевами и членами своего совета. 10 мая он уже был в Гренобле, к нему присоединился Ришелье. Они обсудили ситуацию в Италии и отвергли условия мира, предложенные Испанией. Людовик подтвердил свою решимость удержать Пиньероль и направил Ришелье в Лион, где тому предстояло добиться согласия королевы-матери на продолжение войны. Вскоре после этого французы развязали войну против Савойи. К июню все герцогство находилось в руках французов, исключая всего лишь одну крепость. Тем временем Спинола осаждал Казаль, по распоряжению короля Испании, а Коллальто — Мантую, по приказу императора. Переговоры между всеми участниками конфликта проходили с благословения папы. Посредником выступал Джулио Мазарини, на которого Ришелье впервые обратил внимание именно в это время. Тогда же в Лионе Мария Медичи и ее сторонники продолжали исподволь критиковать политику кардинала. Рассчитывая восстановить единство в правительстве, он организовал встречу королевы-матери и ее сына, но Мария отказалась прийти, сославшись на плохое самочувствие. Поэтому Людовик приехал в Лион сам по себе. Ришелье опасался впечатления, что король не собирается, в конце концов, ехать в Италию. Его опасение подтвердилось, когда 6000 французских солдат дезертировали из армии. Король тоже ничего не добился в Лионе: оппозиция продолжала подрывать все усилия Ришелье. В июле Людовик ХIII прибыл в армию и ворвался в Савойю, все сметая на своем пути, но болезнь заставила его возвратиться в Лион, тогда как Ришелье остался в Морьяне, где узнал о том, что Мантуя взята императорскими войсками.

«Если вы и впрямь думаете (писал он Марильяку), что кукурузные початки могут быть превращены в хороших солдат, то значит мы совершим чудеса, в особенности если чуму заменим добрым здоровьем, нужду — изобилием, непостоянство французов. — твердостью и не потеряем три месяца, демонстрируя наше стремление к миру настолько, что наши враги решат, что мы не способны сражаться».

После того как Ришелье вернулся в Лион в начале сентября, в Казале было заключено перемирие. Но в то время как оживились надежды на мир в Италии, при французском дворе воцарились уныние и неопределенность. Людовик XIII был настолько серьезно болен, что его смерть казалась неминуемой. Наследнице престола Гастон Орлеанский и его партия с нетерпением ожидали низвержения Ришелье. Король, однако, неожиданно выздоровел. Угроза положению Ришелье была устранена и его контроль над политикой упрочился. Срок последнего перемирия истек, и новая французская армия выступила на помощь Казалю. Цель была почти достигнута, когда появился всадник, размахивающий белым шарфом. «Остановитесь! Остановитесь! — кричал он. — Мир! Мир!» Это был Мазарини, сумевший выработать условия мира, приемлемые для всех. Согласно договору в Кераско, Испания согласилась вывести войска из Монферрата при условии, что французы оставят Казаль и вернут герцогу Савойскому его земли. В ожидании императорского утверждения Невера в новом звании его сыну., герцогу дю Мену, были переданы крепости герцогства Мантуанского, из которых должны были уйти французские и испанские войска.

Хотя усилия Ришелье были сосредоточены на его антигабсбургской политике в Италии, тем не менее он правильно оценивал события в Германии. Но лишь в январе 1630 года его стратегия в этом регионе приобрела отчетливые очертания. Цели были подробно изложены в инструкциях Маршвилю, направленному послом в Германию. Он должен был сообщить германским электорам, что Людовик XIII «преисполнен искреннего желания освободить Италию и Германию от угнетения, под которым они оказались из-за явной жестокости и честолюбия Австрийского дома». Он готов помочь им вновь обрести утраченную свободу. Они, в свою очередь, должны просить императора отправить Валленштейна в отставку, восстановить мир в Италии или по меньшей мере вывести свои войска оттуда, убедить Испанию оставить Пфальц, разоружиться и таким образом сделать возможным созыв имперскою сейма. В случае отказы Фердинанда Людовик был готов за свой счет привести могущественную армию в какую-нибудь область Германии, в качестве меры убеждения. Из этих инструкций ясно, что Ришелье не рассматривал Тридцатилетнюю войну как религиозный конфликт. Он рассчитывал, что все электоры, как католические, так и протестантские, заинтересованы в том, чтобы противостоять Габсбургам. Они также показывают, насколько были тесно связаны, по мнению кардинала, положение дел в Германии и защита французских интересов в Италии. Император Фердинанд совсем недавно вызвал большое недовольство среди германских князей-протестантов, издав эдикт о реституциях, призывающий возвратить всю собственность, изъятую у католической церкви с 1552 года. В то же время он желал, чтобы его сын был избран римским королем. Замыслив это, он летом 1630 года созвал электоров в Регенсбурге. Среди присутствовавших там иностранных дипломатов было двое французов: Брюлар де Леон и отец Жозеф. Первый аккредитован официально; второй играл роль неофициального советника, но доверие к нему Ришелье превращало того в подлинного главу миссии. Переговоры с электорами почти не отражены в его переписке, а замечания, вложенные в уста императора, скорее всего имеют апокрифический характер. Утверждали, будто тот выразил недовольство, «что жалкий капуцин разоружил его с помощью своих четок и ухитрился, невзирая на малые размеры своего капюшона, поместить в него шесть шляп электоров». Инструкции, данные отцу Жозефу, однако, известны. Его главная задача состояла в том, чтобы не допустить избрания сына императора римским королем. Ему также поручалось создать третью партию в Германии, в которую бы вошли Максимилиан Баварский и Католическая лига, чей нейтралитет мог быть гарантирован Францией. Электоров, однако, интересовала лишь отставка Валленштейна и роспуск его армии. Фердинанд согласился с обоими требованиями, надеясь, что взамен его сын будет избран римским королем, но электоры отказали ему в этом. Власть императора ослабла, и у Ришелье появился повод для радости. Правда, ему не удалось разъединить Максимилиана и Католическую лигу с императором.

В другом отношении французская миссия в Регенсбурге окончилась неудачей. Брюлар де Леон и отец Жозеф отнюдь не рассчитывали разрешить ситуацию в Италии, но в ходе их миссии Ришелье хотел оказать давление на Испанию с помощью императора ради обретения мира в Италии. Однако Фердинанд хитроумно поставил мир в Италии в зависимость от согласия или отказа Франции помогать его врагам внутри империи. Французские посланцы попытались добиться некоторого смягчения этого условия, но у них ничего не вышло. В результате Регенсбургский договор, подписанный ими в октябре, никогда не был ратифицирован Людовиком XIII. Война в Италии длилась до июня 1631 года.

В германской политике Ришелье было два аспекта. С одной стороны, он стремился к заключению оборонительного союза между Людовиком XIII и Максимилианом Баварским, который должен был лишить императора поддержки Баварии; с другой стороны, он хотел подписать, договор о финансовой помощи королю Швеции, которая позволила бы последнему совершить вторжение в Германию и напасть на наследственные земли Гасбсбургов. Максимилиана и Людовика XIII объединяла общая заинтересованность в защите католической веры, правда, лишь до тех пор, пока это не становилось выгодно испанцам. Электор был также горячим поборником тех германских свобод, которые, по словам Людовика, он принимал так близко к сердцу. И все же в своей основе французская и баварская позиции были мало совместимы: Франция стремилась отделить Баварию от императора и создать некую третью партию внутри империи, которая должна была стать послушным орудием французской политики. Максимилиан, со своей стороны, хотел отделить Людовика XIII от его протестантских союзников и с помощью Франции освободить Германию от Габсбургского господства, не нанеся при этим урона делу Контрреформации. Из-за коренного расхождения переговоры в Регенсбурге между отцом Жозефом и Максимилианом усложнились и запутались. И все же в результате франко-баварский союз был заключен — в Мюнхене (8 мая 1631 г.) и в Фонтенбло (30 мая). Обе стороны дали обещание не помогать врагам друг друга ни прямым, ни косвенным образом. Людовик XIII пообещал защищать звание Максимилиана как электора. Оба гарантировали друг другу целостность своих владений. Но электор сохранил за собой право при всех обстоятельствах выполнять свои обязательства в отношении императора.

Французские историки привыкли считать, что вмешательство шведского монарха Густава Адольфа в Тридцатилетнюю войну было подстроено Ришелье, для того чтобы выиграть время и дать Франции подготовиться вступить в конфликт. Но у Густава имелись собственные серьезные причины. Он хотел гарантировать безопасность Швеции, изгнав имперские силы с балтийского побережья. В то же время он желал возродить союз северогерманских протестантских государств, способный противостоять поднимающему голову католицизму. Но, нуждаясь в деньгах, был вовсе не прочь получить финансовую помощь из-за границы. Благодаря, главным образом, упорству французского посла барона де Шарансе, затянувшиеся переговоры между Францией и Швецией увенчались наконец подписанием Бервальдского договора (23 января 1631 г.). Густав согласился выставить в Германию армию из 30 000 пехотинцев и 6 000 кавалеристов в обмен на ежегодную субсидию в размере 1 миллиона ливров сроком на пять лет. Он обещал уважать католическое вероисповедание там, где оно существовало, и не нарушать нейтралитет Баварии и Лиги, коль скоро они объявили о нем. Этот договор не союз, а скорее соглашение о субсидиях: Франция не вступала в войну, так же она никоим образом не гарантировала какие-либо завоевания Густава. Мнение Ришелье по поводу договора передал отец Жозеф: «Этими соглашениями надо пользоваться как ядом — малая доза может служить противоядием, слишком большая — убивает». Если Бервальдский договор первоначально рассматривался как триумф французской дипломатии, то это произошло попросту из-за опасности, которая содержалась в самой его сути и в течение некоторого времени не была очевидной.

Французская политика в Германии весной 1631 года, таким образом, зиждилась на двух договорах, независимых друг от друга: первый — с германским католическим князем, главой германской Католической лиги; второй — с протестантским монархом, считавшим себя покровителем протестантской церкви. Задача Ришелье заключалась в том, чтобы заставить союзников бежать в одной упряжке: их нужно было выстроить по ранжиру, в то время как ни у одного из них не было желания поддерживать дружеские связи друг с другом — вот с какими трудностями пришлось столкнуться Ришелье в Германии в последующие месяцы. Он мог рассчитывать на то, что французские субсидии помогут обуздать Густава, но, похоже, обманулся на счет характера короля и его целей. Субсидия, помогая Густаву преодолеть сиюминутные трудности, утрачивала свое значение с успешным завоеванием шведами земель Германии.

В апреле 1631 года протестантские князья Германии во главе с Иоганном Георгом Саксонским и Георгом Вильгельмом Бранденбургским собрались в Лейпциге. Они предложили Фердинанду свою помощь в борьбе против шведского вторжения при условии, что он отменит эдикт о реституциях, но император отказался пойти на это, так как эдикт был для него делом совести. Случившееся вскоре после этого разграбление Магдебурга имперской армией под командованием Тилли привело к полной перемене настроений среди протестантских князей, не оставив им другого пути кроме как соединиться со шведами. Тем временем армия Густава, подобно урагану, пронеслась через Германию. 17 сентября она разгромила имперскую армию под Брейтенфельдом. Официально являясь другом шведов, Ришелье тем не менее с тревогой наблюдал за потрясающими успехами Густава. Они в пух и прах разнесли все надежды, которые он и отец Жозеф питали относительно того, чтобы стать арбитрами в борьбе протестантских и католических князей. Теперь Густав, а вовсе не Людовик XIII являлся борцом за свободу Германии. Более того, его триумф неизбежно бросал католиков в объятия императора, поскольку Густав не выказывал ни малейшей склонности обращаться с ними как с нейтралами. Теперь многое зависело от его дальнейших действий. Отправит ли он свои войска на зимние квартиры, дав дипломатам время достичь какого-либо варианта примирения, или окажет давление на Габсбургов, осуществив вторжение в Богемию и напав на их родовые земли? Фактически Густав не сделал ни того, ни другого: он отправил Саксонскую армию освободить от неприятеля Богемию, в то время сам вихрем про несся через Франконию и Тюрингию, захватив Эрфурт, Вюрцбург, Франкфурт-на-Майне и 20 декабря — Майнц. Вскоре шведские отряды проникли в Эльзас. Наступление шведской армии в западном на правлении, столь же стремительное, сколь и разрушительное, вынудило Ришелье заняться проблемой безопасности французской восточной границы как делом крайней необходимости. Слабым местом обороны в этом районе было герцогство Лотарингское которое в начале XVII века все еще сохраняло независимость. Здесь имела место путаница, вызванная соперничавшими юрисдикциями. На западе Barrios mouvant был французским фьефом, в то время как собственно герцогство, теоретически независимое от империи, охватывало часть области верхнего Рейна и заключало в себе много имперских фьефов. Еще более усложняло дело заявление французского короля о своих правах на города Мец, Туль и Верден. В 1629 году вследствие спора по поводу Меца имперские войска заняли города Вик и Муайянвик. Что касается герцога Карла IV, то он находился в плохих отношениях с Людовиком XIII, который отказывался признать его герцогом Бара. Поэтому ор тяготел к Габсбургам и после Дня Одураченных предоставил убежище Гастону Орлеанскому при своей дворе в Нанси. Ришелье опасался, что Лотарингия может быть использована как плацдарм, чтобы начать наступление с целью отменить приговор того судьбоносного дня. Когда герцог собрал войска под предлогом того, что они будут использованы против шведов, Ришелье попросил отвести их от французской границы. В декабре 1631 года французская армия освободила Муайянвик от войск императора и 6 января Карл IV подписал Викский договор с Францией. Он обещал поддерживать с ней добрососедские отношения, передав на три года крепость Марсаль и пообещав предоставить французским войскам свободный проход через свои земли. Это позволяло Людовику XIII в случае необходимости направить войска в Эльзас, избавив их от необходимости пробиваться туда силой оружия. Вероятно, план вторжения в Эльзас обсуждался на заседании Королевского совета 6 января, но был отложен, после того как против него высказался отец Жозеф.

В начале января посольство, возглавляемое двоюродным братом Ришелье де Врезе, посетило Густава в Майнце с целью убедить его отвести свои войска с Рейна и уважать нейтралитет Максимилиана Баварского и Католической лиги. Но послы встретили довольно грубый прием. Густав, ожидавший немедленной помощи со стороны Людовика XIII, с негодованием воспринял предложение об уходе из Рейнских земель и отказался рассматривать католических князей в качестве нейтралов. Когда ему сказали о предстоящем приезде их представителей, он обозвал их «плутами и изменниками», угрожая вздернуть на виселице. «Он был так зол, — писал де Брезе, — что нам не составило бы труда разорвать отношения и объявить ему войну». В конце концов, Густав заставил послов подписать соглашение, обязавшее Ришелье согласиться на восстановление в Германии status quo ante belium[66] и разорвать соглашение кардинала с Максимилианом. Последний действительно не осторожничал. 28 февраля его армия изгнала шведов из Бамберга, тем самым окончательно развеяв надежды Ришелье предотвратить конфликт между двумя союзниками Франции. В начале марта 1632 года. Густав из Майнца направился в центр Германии.

Форсировав реку Лех, он прошел через всю Баварию, с триумфом вступив в Мюнхен. Отсюда Густав взял курс на север по направлению к Нюрнбергу. По пути под Люценом встретился с имперской армией. В последовавшей затем битве 16 ноября имперские войска были разгромлены, но и Густав, возглавив кавалерийскую атаку, пал в бою.

1632 год был для Ришелье годом испытаний. Хотя он не упускал из виду события за рубежом, мятеж Монморанси в Лангедоке почти всецело оказался в центре его внимания. Даже после казни герцога бунтарские настроения среди представителей высшей знати продолжали приковывать внимание кардинала. Очевидно, эти события были еще свежи в его памяти, когда он узнал о смерти Густава. «Если бы шведский король повременил со своей смертью хоть на полгода, — писал он Людовику XIII, — то дела Вашего Величества, похоже, находились бы в большей безопасности». Реакция кардинала на смерть Густава представляла собой странное сочетание облегчения и обеспокоенности. Он был слишком своенравен, чтобы быть удобным., но его исчезновение грозило вакуумом власти в Германии, который могли заполнить Габсбурги. Поскольку Франция все еще не была готова к военному вмешательству в конфликт по ту сторону Рейна, она была сильно озабочена тем, чтобы давление на императора не ослабевало, ибо это могло позволить оказать помощь своему испанскому кузену куда более действенно в Италии или Нидерландах. Так, французский посол Фокьер всеми силами побуждал протестантских электоров, собравшихся в Гейльбронне, продолжить войну. Но французской дипломатии не удалось предотвратить присоединение Максимилиана Баварского и Католической лиги к силам, боровшимся против шведов и Гейльброннской лиги, возглавляемой теперь Акселем Оксенштерной, регентом при юной шведской королеве Кристине.

Тем временем Ришелье использовал любую возможность, чтобы теснее привязать к Франции Лотарингию. Ее герцог Карл IV нарушил Викский договор, тайно выдав свою дочь Маргариту за мятежного брата Людовика XIII Гастона. Это послужило для Людовика предлогом к вторжению в Лотарингию и к тому, чтобы навязать более тяжелый договор Карлу в Ливердене (26 июня). В дополнение к Марсалю Франции перешло графство Клермон-ан-Аргонн и французские гарнизоны расположились в городах Стене и Жамеце. Но даже после этого Карл IV продолжал оказывать знаки внимания императору, взяв под свою защиту от шведов Ганау и Саверн. Хотя Ришелье хотел избежать впечатления, будто Франция стремится к захватам территории в Лотарингии, из боязни вызвать недовольство своих германских союзников, Людовик оккупировал часть Нанси в сентябре 1633 года. В начале следующего года в Парижском парламенте Ришелье начал процесс с целью аннулировать брак Гастона с Маргаритой и во время того же судебного процесса добился отречения герцога и секвестра его имущества. Карл IV предпочел отречься в пользу своего брата Никола Франсуа, нежели предстать перед судом, и после этого поступил на службу к императору. Вскоре Никола Франсуа бежал в Италию, открыв тем самым французам путь к аннексии герцогства.

Захват Францией Лотарингии облегчил продвижение французских войск в Эльзас, в высшей степени важный район, который и имперцы, и шведы, и испанцы стремились взять под контроль. По мнению Ришелье, шведы представляли в этом районе столь же большую опасность, как и испанцы. В идеале Ришелье хотел бы устранить и тех и других, заменив их там, где это только возможно, французскими гарнизонами. Фокьеру поручили убедить Оксенштерну в том, что у Людовика XIII нет никаких долговременных проектов в этом регионе: он просто желает поставить «преграду случайностям, для того чтобы защитить своих друзей». К осени 1633 года шведы захватили почти весь Эльзас, исключая Сандгау и Брейзах, все еще удерживаемые испанцами. Но Франция попыталась получить несколько важных точек опоры. В июле 1632 года Трирский электор согласился принять покровительство Франции и разрешил французским войскам расположиться гарнизоном в Филиппсбурге. В октябре 1633 года герцог Вюртембергский вверил покровительству Франции свое герцогство Монбельяр, которое частично прикрывало восточные подступы к Бургундии, а в декабре граф Ганау позволил французам поставить свои гарнизоны в трех городах Нижнего Эльзаса. В январе 1634 года Хагенау, Саверн и Базельский епископат также приняли французский протекторат.

Тем временем Ришелье предстояло дать совет Людовику XIII относительно двух важных дипломатических инициатив: одной — со стороны Объединенных Провинций и другой — со стороны шведов. Вслед за оборонительным союзом, заключенным между Францией и Объединенными Провинциями в апреле 1634 года штатгальтер[67] Фридрих Генрик попытался склонить Людовика XIII к военной интервенции в Нидерландах. Голландские послы, направленные в Париж для ратификации союзного договора, предложили заключить еще один, предполагавший совместное завоевание и раздел территории Испанских Нидерландов. Франция получала фламандское побережье вплоть до Брюгге, а Объединенные Провинции — все остальные земли. Предложение было заманчивым, и Ришелье тщательно взвесил все «за» и «против». Его преимущество заключалось в продвижении французских границ далеко на север от Артуа, что заметно уменьшало уязвимость Парижа для вражеских вторжений с этого направления. Но война на три фронта одновременно — в Нидерландах, Германии и Италии — была крайне рискованным предприятием. Франция могла оказаться вовлеченной в давнюю войну между голландцами и испанцами. Поэтому кардинал посоветовал Людовику отклонить предложение.

Шведская инициатива, казалось, была совершенно не связана с голландской. Опасаясь распада Гейльброннской лиги, Оксенштерна полагал, что Франция сможет воскресить ее боевой дух. В августе он принял решение передать Филиппсбург французам, предложив затем Людовику XIII заключить наступательный союз. Швеция должна была напасть на Габсбургов в Богемии и Силезии, оставив французов обороняться от империи на западе. Это тоже было весьма соблазнительным предложением. В случае его принятия у Людовика были бы развязаны руки относительно Рейна. Но здесь опять-таки присутствовал определенный риск — германские князья объединяются вокруг императора против иноземных захватчиков. Если это случится, Франция окажется вовлеченной в бесконечную войну. Это была устрашающая перспектива, и Ришелье вновь посоветовал Его Величеству отвергнуть предложение. Даже в далеко зашедшем конфликте он стремился оттянуть вступление Франции в Тридцатилетнюю войну на как можно более поздний срок. Однако участие в европейской войне было предопределено внезапным поворотом событий.

В 1634 году брат Филиппа IV кардинал-инфант Фердинанд собрал большую армию в Милане, предназначенную для службы в Нидерландах. Поскольку «Испанский Путь» был блокирован французами в Эльзасе и Лотарингии, ему посоветовали пройти маршем германские земли, соединиться с силами императора и проложить дорогу через протестантские государства. 6 сентября объединенная габсбургская армия нанесла сокрушительное поражение шведским и протестантским силам при Нердлингене. Потрясенная этой катастрофой, Гейльброннская лига обратилась к Франции за помощью. Она предложила большие уступки в обмен на немедленное объявление Францией войны Испании и императору. В декабре Оксенштерна вышел из Лиги и даже давний шведский союзник Вильгельм Гессе Кассельский обнаружил, что теперь только Франция может спасти дело протестантизма. «Австрийский дом, — писал он, — желает подчинить себе всю Германию, искореняя свободу и реформированную религию. Поэтому, оказавшись в такой крайности, мы должны объединиться с Францией».

Глава 7

Ришелье и война

(1635–1642)

Вести о разгроме шведов при Нердлингене 6 сентября 1634 года достигли Парижа 11-го числа. Шесть часов спустя после их получения Ришелье; направил Людовику XIII докладную записку. На этот раз он не обсуждал всё «за» и «против» сложившейся ситуации: лишь линия поведения казалась возможной. Если Гейльброннской лиге не оказать незамедлительную помощь, она прекратит существование, оставив Францию нести основную тяжесть борьбы с могуществом Габсбургов. Кардинал был давно убежден в том, что рано или поздно Франции придется вместо «тайной» начать «открытую» войну с императором. Время для этого настало. Франция поступила бы неосмотрительно, оставаясь в одиночестве перед лицом объединенных сил Испании и империи. Зная это, Ришелье тем не менее предложил действовать осторожно. Он знал, что французские финансы, равно как и армия, находятся в неважном состоянии. Нужно было несколько месяцев, для того чтобы страна подготовилась к участию в войне.

В промежутке между Нердлингеном и вступлением в Тридцатилетнюю войну Франция подписала два важных договора: с Объединенными Провинциями и Швецией. 8 февраля 1635 года был заключен франко-голландский союз, предусматривавший совместное вторжение в Испанские Нидерланды и их последующий раздел. За ним. появился подписанный в Компьене 28 апреля новый договор со Швецией, вступавший в силу лишь после открытого разрыва Франции с Испанией и империей. Ни тот, ни другой договор не устраивал Францию полностью. Предварительные условия о разделе Испанских Нидерландов в Голландском договоре не были четко обозначены. Что касается другого договора, то он давал возможность Швеции оставить Францию в любой момент. Позволяя Швеции удерживать в своих руках владения близ Майнца и Вормса, договор превосходно оправдывал серьезные нарушения, допущенные со стороны германской Контрреформации. Два договора ознаменовали окончательный крах попыток Ришелье примирить два религиозных лагеря в Германии.

Между тем император сблизился с протестантскими князьями. «Пирнские прелиминарии» (ноябрь 1634 г.) предоставляли разнообразные уступки курфюрсту Саксонии. Более того, срок возвращения церковных земель в соответствии с эдиктом о реституциях был перенесен на ноябрь 1637 года. Это позволяло католическим князьям сохранить в своих руках захваченные ими на юге и юго-западе Германии земли, одновременно гарантируя секуляризованные земли протестантам на севере. В момент, когда дипломаты с обеих сторон усиленно выясняли последствия шведского разгрома при Нердлингене, война внутри империи продолжалась. Бернгард Саксен-Веймарский, один из лучших военачальников протестантской стороны, пытался остановить наступление имперских армий на западном направлении. Отступив из своего герцогства — Франконии, он в течение некоторого времени умело удерживал Рейнские земли между Маннгеймом и Майнцем. Но в январе 1635 года имперцы захватили Филиппсбург, а испанцы опустошили Трирское княжества. Хотя Людовик XIII в качестве протектора эльзасских городов удерживал левый берег Рейна а его намерения и цели уже столкнулись с намерениями императора, война все еще не была объявлена.

26 марта 1635 года испанские войска вступили в Трир и увезли оттуда курфюрста как своего пленника. Официально он находился под покровительством Франции, и эта испанская акция была воспринята Людовиком XIII как серьезная провокация. Французский государственный совет на своем заседании 1 апреля прешел., к заключению, что «король не может избежать войны, дабы отомстить за оскорбление, нанесенное. ему заточением князя, находящегося под покровительством». 19 мая французский герольд доставил в Брюссель королю Испании и кардиналу-инфанту формальный акт объявления войны. Объявление войны было, однако, адресовано лишь Испании. Это полностью согласовывалось с точкой зрения Ришелье на Испанию как главного противника Франции. Он был готов выполнить свои обязательства по последнему договору с голландцами, но не имел ни малейшего намерения на этом этапе принять участие в германском конфликте. Он надеялся, что французские гарнизоны в Эльзасе воспрепятствуют любой попытке Габсбургов вторгнуться в Лотарингию или Бургундию.

Заседание Королевского совета в Конпьене 28 апреля показало, насколько плохо Франция была подготовлена к участию в большой войне. Члены совета оказались неспособны выработать какую-либо глобальную стратегию. Все, что могли сделать Ришелье и его коллеги, заключалось в попытках определить численность неприятельских войск, выставленных против них, и гадать о целях военачальников, для того чтобы собрать достаточное число французских солдат и воспрепятствовать их наступлению везде, где бы оно ни случалось. Они не проводили различий между испанцами и имперцами, невзирая на решимость Ришелье объявить войну лишь первым. Членов совета заботили главным образом издержки, необходимые для содержания большой армии. Они предчувствовали, что возможным разрешением вопроса может быть предоставление войскам большей свободы Жить за счет сельской округи, «Не отступая в то же время слишком далеко от дисциплины и повиновения». Одним из способов обеспечить благоразумное поведение в отношении местных жителей заключалось в сдерживании цен на продовольствие; другим способом было разрешение деревенским общинам снабжать войска провизией, дав им надежду на компенсацию. «Короче говоря, — писал Паже, — отсутствие единоначалия, стратегические идеи более чем посредственного Свойства, прискорбное отсутствие финансовых ресурсов — таковы условия, при которых Франция вступила в войну».

Франция начала военные действия, но лишь против Испании. 20 мая, днем спустя после объявления войны, маршалы Шатильон и де Брезе разбили испанцев при Авене, неподалеку от Льежа, возбудив ненависть местного населения варварским поведением французских солдат. Дезертирство и болезни также собрали свою дань, и армия вскоре превратилась в настоящий сброд, который голландцам пришлось отправлять на родину морем. Таков был бесславный конец кампании. Ришелье выразил свою горечь в письме королю: «Мое сердце обливается кровью, узнав о той нищете, в которой полностью погибла фландрская армия… Это куда как важно для короля, ибо та власть достойна презрения, чьи войска гибнут от нищеты».

[66] Status quo ante beilum — т. e. возвращение к положению дел, существовавшему до войны.

[67] Штатгальтер — (галл, stadhoulder) — глава исполнительной власти в республике Объединенные Провинции (Голландия) до конца 18 в.