Высший класс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Говорить можешь? — Голос Дениса звучал из столь далекого далека, словно находился он как минимум на спутниковой орбите по другую сторону Земли. Впрочем, на слух Гордеев никогда не жаловался.

— Скорее, слушать, — как можно громче ответил он и, плотнее прижав к уху трубку мобильного, покосился на хозяйку хаты, убиравшую со стола посуду после обильного то ли позднего обеда, то ли раннего ужина.

Но Оксана Ивановна и тут проявила сверхъестественную чуткость. Всполошенно хлопнув себя по широким бедрам, она пробормотала что-то и, схватив ведро, стоявшее под лавкой, торопливо вышла из хаты, громко хлопнув дверью.

— Теперь могу, — сообщил Гордеев.

— Чего ты так орешь? — удивился Грязнов-младший. — Говори, Юра, потише… Что у вас там?

— У нас тут эскорт, как я и предполагал… Все остальное — по плану, клиентка на месте, письмо я ей передал через надежного человечка… Подробности, если ты не против, при встрече.

— Юра, — вздохнули по ту сторону связи, — ты себя в качестве ясновидящего никогда не пробовал?..

— Так… Что еще у вас там случилось?!

— Письмо, которое ты заготовил в качестве приманки для Дианы… Я имею в виду, чтобы вынуть у девчонки документы…

— И что?

— То самое… — Денис немного помешкал. — Словом, наш клиент пропал на самом деле… Вчера вечером после работы отправился домой, но так и не дошел… У меня сегодня была эта самая Лина — она и подняла тревогу.

— Здорово… — пробормотал Гордеев. — Сопелов?

— Сопелов уже третьи сутки не выходит из особняка своего шефа.

— Может, вы его элементарно упустили? — усомнился Гордеев, вызвав тем самым немедленную обиду Дениса.

— И думать не моги! Особняк Ильичева под круглосуточным наблюдением… Юра, когда вы ожидаете развязки?

— Если нам все-таки не помешают, если девушка и впрямь дорожит своим отцом, как мы надеемся, то сегодня ночью собираемся отбыть…

— А как насчет почетного эскорта?..

— Эскорт, увы, при нас… Я вот подумал, не отзвонить ли в этой связи Сан Борисычу… Вдруг у него есть связи, с помощью которых этих персонажей отзовут?.. Хотя времени уже нет. Если сумеем, уедем сегодня ночью…

— Удачи тебе, адвокат!

— С Новым годом! — буркнул Юрий Петрович и, мрачно глянув на умолкнувший телефон, сунул его за пазуху.

За окнами хаты сгущался нежный сизоватый сумрак — наступал последний вечер старого года.

Гордеев прислушался к легкому храпу, доносившемуся из второй половины дома, скрытой в данный момент от его глаз печью, и, посмотрев на часы, решил, что даст Демидычу поспать еще часок.

…Несколькими минутами раньше Милана, решительно отодвинув от своей гостьи примерно на треть опорожненную бутылку перцовки, вручила ей наконец белый, плотно запечатанный конверт, переданный девушке Гордеевым, — в точном соответствии с инструкцией адвоката. Предварительно глянув на ходики, которые, несмотря на то что успели пережить своих создателей, шли исправно, минута в минуту. И теперь девушка внимательно наблюдала за тем, как Диана по мере чтения письма бледнеет на глазах, как впервые за эти дни в ее глазах, которые она всего на мгновение подняла на Милану, мелькнуло нечто человеческое.

Лист бумаги, исписанный четким, аккуратным почерком, выскользнул из рук девушки и плавно опустился на пол. Диана с еле слышным стоном закрыла лицо ладонями:

— Почему… Ну, почему папа, почему не мать?!

— Господи, что ты говоришь! — Милана, знавшая о содержании письма от Гордеева, искренне ахнула.

— Что я говорю? — Диана отняла руки от лица и посмотрела в глаза девушки неожиданно злым и холодным взглядом. — Ну да, разве ты это поймешь? У тебя-то мать нормальная, не то что у меня! Да ты знаешь, что я чуть ли не с десяти лет мечтала, чтоб она сдохла?!

По лицу Гродневой неожиданно потекли слезы, хотя взгляд не изменился, а ее необыкновенно красивые темно-синие глаза лишь слегка прищурились. Она вдруг заговорила торопливо, почти захлебываясь:

— А ты знаешь, почему я в отличие почти от всех наших шлюшек не спилась и на иглу не подсела?.. Да-да, и твоя Элечка тоже выпить не дура, да и покурить папироску никогда не откажется, а от папироски до иглы — как нечего делать! А я — нет, хотя могла миллион раз… Потому что мать у меня — алкоголичка! Ясно?.. У вас с Элькой хоть отец гадом был и алкоголиком, а у меня — мать!.. Вот ты можешь представить, чтобы твоя мамаша на тебя плевала, чтобы ей бутылка дороже тебя была?.. Это она сейчас нажирается по-тихому, запрется у себя — и жрет, жрет, жрет, пока не удрыхнется… А раньше? Она, сука, меня один раз так по голове спьяну шваркнула, что я… я…

Диана наконец не выдержала и зарыдала в голос. Сквозь горькие всхлипывания прорывались только отдельные слова, почти бессмысленные. Милану пронзила острая жалость к этой девчонке, соплячке, с которой враз слетела ее маска «крутого перца», многоопытной и холодной как лед, циничной шлюхи. А под этим камуфляжем внезапно обнаружилась обыкновенная, глубоко одинокая и абсолютно беззащитная девятнадцатилетняя девчонка, в сущности, пусть гадкий, испорченный, но ребенок, вляпавшийся в кошмарную историю… Милана моментально очутилась рядом с Дианой, обняла ее за плечи и, крепко прижав к себе, расплакалась сама: и от жалости к этой дурочке, бормотавшей сквозь всхлипывания «папулечка, бедненький, прости меня!», и от сознания, что Эли, ее старшей сестры, которая когда-то, давным-давно, в детстве, во времена, таившиеся в глубине памяти, шила одежки сестренкиным куклам, помогала решать задачки по недававшейся ей математике, подбадривала по ночам, когда Милана, боявшаяся темноты, не могла заснуть, а потом… потом исчезла из ее жизни, превратившись с годами в некий смутный образ, в материнские вздохи и тихие слезы, в чувство никогда не проходящей окончательно тревоги, нет больше на свете…