Мастерская человеков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прошло довольно много времени в глубоком, напряженном молчании. Ясно было, что инстинктивная речь внутренних тканей и клеток крестьянина закончена. Между тем молчание продолжалось, так как никто из присутствующих, в том числе Капелов и Мурель, не могли произнести ни слова.

Чем-то значительным повеяло от этого опыта. Было похоже на то, что просто и четко разрешался вековой вопрос.

Первым заговорил Мурель:

— Вот вам и вся история про огульное, крестьянское, непреодолимое якобы собственничество, про беспробудный крестьянский консерватизм, про крестьянскую жадность, алчность, неспособность перестроиться и шагать в ногу с пролетариатом в борьбе за социализм. Думал ли кто-нибудь в мире, что такими простыми средствами можно разрешить такой сложный, запутанный и трудный вопрос? Нет, никто не думал! Никто не предполагал! Сотни и десятки тысяч скептиков, не только те, которые не хотят революции, но и колеблющиеся всех сортов и видов колеблются главным образом потому, что не верят в способность крестьянства перестроиться на началах коллективизации. Между тем мы слышали только что своими ушами, что если будет действительно проведен в жизни ряд мер, простых и ясных мер, продиктованных классовым инстинктом крестьянина-бедняка, то все, что казалось сказкой, станет явью. Разумеется, на практике это не так просто и легко — будут трудности, и большие, повторяю, очень большие, совершенно не нужно умалять предстоящие, может быть, даже огромные трудности, но победа будет. Итак, мне кажется, опыт можно считать законченным. На вопрос Кумбецкого, глубоко ли сидит чувство собственности в крестьянине-единоличнике, мы можем Ответить, приложив неорентгеновские снимки, что это чувство дает еле заметные отложения и, во всяком случае, оно сидит совсем не так глубоко, как об этом принято думать во всем мире и принято писать в штампованной литературе.

— Совершенно верно! — сказал Капелов, и, опять невольно подражая Латуну и приняв хозяйский тон, он повторил: — Опыт считаю законченным. Прошу всех посторонних удалиться из помещения Мастерской Человеков.

Затем он предложил Мурелю написать письмо Кумбецкому и составить план работы Мастерской Человеков на ближайшее будущее, копию которого тоже можно будет отправить Кумбецкому.

Глава тридцать третья

На следующий день Мурель написал Кумбецкому письмо, в котором сообщал, что поручение его исполнено. Крестьянин-единоличник из бедняков детально исследован при помощи неорентгеновских снимков, макетного испытания, химизации внутренностей, личного опроса и вызова классового голоса при помощи трубки «А». Это был первый случай, когда Мастерская Человеков разглашала технику своей работы. Латун никогда бы этого не сделал. Но какой смысл был в том, чтобы что-то скрывать от Кумбецкого. Ведь от этого человека зависит столь многое! Дружественное отношение его к Мастерской ведь несомненно. Кроме того, его дружественность принадлежит к самому высокому типу: она идейная.

Ведь Кумбецкий хочет использовать Мастерскую Человеков не для себя, не для того, чтобы себя переделать, увеличить в себе какие-нибудь хорошие качества или уменьшить плохие, нет, он хочет использовать Мастерскую для создания нового человека! Это ли не высшее проявление подлинной идейности!

С радостью и умиротворением, которые таит в себе каждый акт добровольной покорности, Мурель сообщил Кумбецкому в подчеркнутых интонациях рапорта, что исследование крестьянина-единоличника можно считать точным, и результаты его таковы: чувство собственности в противовес тому, что думают об этом во всем мире, сидит в нем неглубоко и что при наличии известных исторических предпосылок, неслыханного размаха Октябрьской революции, гигантского роста индустрии, развития транспорта и широчайшего строительства коллективизация сельского хозяйства является совершенно осуществимым делом, что и подтверждает практика.

Капелов прочел это письмо, вполне согласился с ним и охотно подписал. Затем они, усевшись в маленькой комнатке, которую облюбовал себе Мурель, занялись составлением приблизительного плана работ Мастерской Человеков на ближайшее время. Вот этот план.

Капелов, безмерно хорошо относившийся к Мурелю, согласился со всеми пунктами программы, но не понял только, о каких опахалах идет речь.

— Видите ли, — сказал Мурель. — Я был в одной берлинской типографии. На мой вопрос, как удается им такая прекрасная, необыкновенной чистоты печать, мне ответили, что кроме тщательного ухода за машинами и уточнения всех процессов печати необходимо еще неустанно обращать внимание на чистоту воздуха. Мастер объяснил мне, что в типографском воздухе, естественно, носится бумажная пыль. Она садится на валики, она ложится на краску, видоизменяя ее тона. И если не первое, то одно из важнейших условий хорошей печати беспрерывно очищаемый воздух. Действительно, в этой типографии прекрасно работали не только обычные вентиляторы, но какие-то особые, чем-то напоминающие опахала. А в наборном отделении между кассами, на высоких подставках стояли цветы. Да, в типографии стояли цветы! Когда мы будем создавать нового человека, такие опахала, очищающие воздух, а также цветы, я думаю, нам не помешают.

Письмо и план были тщательно запечатаны в конверт и должны были быть переданы Машкину, который должен был для этой цели зайти.

Но в назначенное время он не пришел. Не пришел даже и со всеми допустимыми сроками опоздания.

Он пришел к вечеру и — ах, какая неожиданность! в сопровождении самого Кумбецкого!

Кумбецкий приехал из Берлина и немедленно разыскал Машкина, чтобы пойти с ним в Мастерскую Человеков. Вот какой человек был Кумбецкий! Это был действительно деловой человек.

Внешне он ничуть не изменился. Так же хорошо сидел на нем костюм, так же приятны, неторопливы были его движения, медлительна и авторитетна речь.

— Вот видите, — сказал он, — я приехал, как обещал. Я слышал, что вы приступили к работе и чрезвычайно рад этому. Но не думайте, что я забыл о вас в

Берлине. Кое-что мне удалось наладить и там. В частности, мне удалось завести очень интересную переписку с некоторыми участками нашего строительства, и с одного из них мне сообщили, что там создался сам собою на производственной работе, на ударном строительстве социализма новый человек…

— Не может быть? — сказал Капелов, выдержал паузу и с улыбкой, в которой никак нельзя было видеть самодовольства, но можно было заметить некоторое выражение гордости, ответил;

— Факт. Я уже списался с ним и вскоре он прибудет сюда.

1930