Мастерская человеков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Серьезная история, — сказал Капелов. — Мы попали в очень серьезную историю. Все это не так просто, как кажется. Вам придется исписать не одну стопу бумаги. По этим вашим первым записям видно, сколько нам предстоит работы…

— О, конечно, — сказал Мурель, — работы много. Я не знаю, когда мы сможем приступить к ней. Откровенно говоря, я не знаю, с чего начать, столько работы. Ведь человек вообще совершенно не изучен; он мало изучен и у нас, на Западе, где исторические условия и все остальные, которые проистекают из них, способствовали отвердению определенных социальных типов.

И особенно никак он не изучен в советских странах, где старые социальные типы отброшены, оттиснуты на задний план жизни, а новые только-только нарождаются.

Нам предстоит неслыханная работа и, надо прямо сказать, неблагодарная: мы должны начать с самого начала, так сказать, с самого накопления; мы должны ловить живых людей и исследовать их. Никаким источникам нельзя верить. Нет никаких материалов, никаких пособий, никаких описаний — ни художественных, ни этнографических. Это совершенно новая, действительно новая область. Затем, надо менять методы. Так называемые литературные типы нам ничем не могут помочь. Они только могут запутать дело. Во-первых, их нет, во-вторых, они основаны на старой лжи и на перелицовках. Разве можно считаться с галереей социальных типов даже мировой литературы?! Ну что там, в самом деле! Записаны, зарисованы, зафиксированы, намалеваны с разной степенью таланта, иногда даже гения, разные типы мужчин, женщин, представителей тех или иных профессий, общественных групп, классов. Есть капиталисты, рабочие, крестьяне, интеллигенты, есть мечтатели, скупцы, ревнивцы, лгуны, хвастуны, лицемеры всех сортов и видов и так далее. Им противопоставлены мечтатели, простаки, доверчивые люди, положительные люди и так далее и тому подобное. Все это обложено бесконечным количеством подробностей, локальных оттенков, развлекательных черт и, к сожалению, все это безнадежно устарело. Жизнь меняется чрезвычайно быстро, особенно в наше время. Смешно было бы искать в живых людях даже основные черты, знакомые нам по литературным характеристикам. Живые люди почти ничего общего не имеют с самыми глубокими, с самыми обобщенными и гениально зарисованными типами. Типовые образы, над которыми поработали гении мировой литературы, достаточно обветшали. Нет более унылого занятия, чем заниматься перелицовками, какими обычно и занимаются профессиональные литераторы. Они берут лгуна, мечтателя, героя или подлеца и нашивают на него внешность и платье своей страны и своего времени. Жалкое занятие: они не понимают, что сейчас меняется человеческий тип в основе. Ведь не было же еще случая в человеческой истории, когда бы так резко менялись самые основы социального строя. Как же можно заниматься перелицовками и не видеть, не замечать, как в самом корне, в самой своей сути меняется современный человек. Правда, видеть это не так легко. Сколько старых напластований скрывает это новое! Сколько нужно сорвать слоев, сколько одежд, влияний, наследственных черт, сложнейших результатов взаимодействий для того, чтобы докопаться до этого нового! Словом, я не знаю — хватит ли у нас сил. Мы уже несколько дней в Москве. На днях, вероятно, придет от Латуна письмо. Он будет спрашивать, что мы сделали, есть ли у нас заказы… Кумбецкого нет. Денег у нас мало, помещения еще нет, материалов для работы тоже не много, людей нет, положение неопределенное, неоформленное… Затем нам надо скрываться… Впрочем, я нисколько не падаю духом, но обращаю внимание на то, что положение серьезное. Впрочем, вы эту мысль высказали сами, и мне остается вполне согласиться в этим.

— Как же мы все-таки будем работать? — деловито сам себя спросил Капелов. Он встал и, невольно подражая Латуну, перевел разговор на практические рельсы. — Во-первых, нам нужно снять помещение. Это уже почти налажено. Снимем помещение за городом и придадим ему внешний вид этакого санатория, дома отдыха или больницы с отделением скорой помощи, — я еще не знаю точно, но во всяком случае такого учреждения, куда можно привозить людей, увозить их и так далее. Кумбецкий скоро приедет, он все это нам оформит и сделает так, что нас не будут беспокоить. Метод работы изберем такой: человека будем разворачивать до конца. Будем исследовать, исследовать и исследовать. Москва — единственный город, где по-настоящему думают о новом человеке. СССР — единственная страна, где по-настоящему нужен новый человек. А мы — единственная организация во всем мире, которая может выполнять заказы на новых людей. Значит, ясно, что это надо делать толково. Да, мы будем осторожны. В таком деле халтурить нельзя. Мы будем, повторяю, исследовать, исследовать и исследовать. Что, в самом деле! Для того чтобы изучить какую-нибудь инфекцию, режут бесконечное количество кроликов, крыс, морских свинок, собак, обезьян. Люди тратят целые жизни на лабораторные исследования, гениальнейшие ученые без устали работают в научных кабинетах. Мы же никого не будем резать: нам не нужны кролики и крысы; нам нужны люди, причем у нас огромное преимущество: мы человека разрежем на кусочки, но потом восстановим; мы сделаем его лучше, чем он был. Ах, я только теперь начинаю понимать, как велико открытие Латуна. Что за человек! Кто может подумать, глядя на него, что это — гений из гениев. Откровенно говоря, Мурель, думали ли мы об этом, глядя на него?

— Черт его знает, никак не приходило в голову.

— Ну вот, таков закон, так бывает всегда. Но вы, надеюсь, понимаете всю ценность его гениального открытия?

— Еще бы!

— Так вот, мы не будем обращать внимания на то, что он нам будет писать. Старика окружают все эти Кнупфы, он вообразил, что это лавочка, он хочет только зарабатывать деньги, а на что ему деньги — неизвестно. Он нам будет писать письма, мешать нам. Не сомневаюсь, что Кнупф рано или поздно приедет к нам. Но мы все-таки будем делать то, что считаем нужным. Не правда ли? Вы будете моим союзником. Ведь недаром я не пожалел для вас интеллектуального эликсира. Будем делать новых людей по-настоящему. Изучим это дело. Завтра должен прийти Машкин, этот чудак, который все просит сделать его поавторитетнее… Кстати, я начинаю догадываться, почему он не авторитетен… Но об этом после. Он обещал нам помочь найти помещение. Вот мы оборудуем его и приступим к делу.

Глава двадцать пятая

Муреля трудно было найти. Он часто исчезал. Капелова это даже начинало раздражать. Он стал энергичным, напряженным, вечно спешащим. У него завелись тетради, записные книжки, ручки, карандаши, всевозможные справочники и карты. Он звонил по телефону в какие-то учреждения. По ночам он сидел и писал.

— Знаете, — говорил он Капелову, — материалов очень много. Не знаю прямо, с чего начать. Я хочу собрать материалы о людях. Ведь надо же заготовить хотя бы несколько десятков образцов. Ведь. когда мы начнем работать, поздно будет. Вы же сами знаете, как важна в любой работе подготовка. Я делаю записи о людях, живых советских людях. Наблюдаю, слежу, записываю прохожих, работников учреждений, рабочих, строителей. Но, говорят, надо поездить. На местах есть еще лучшие образцы. По всей стране идет небывалая работа, есть очень много участков строительства. Надо побывать на нескольких. Конечно, и тут, в Москве, есть интересные типы строителей. Но, говорят, что на местах их легче наблюдать. Может быть, мне съездить куда-нибудь, пока вы тут оборудуете помещение?

— Куда?

— Ну, вот, например, сейчас закончили вчерне постройку дороги в Туркестане. Она называется Турксиб, Туркестано-Сибирский путь. Это выдающееся строительство. Таких проектов постройки железных дорог было всего два в мире: первый — это проект постройки железной дороги через Сахару; проект этот до сих пор остается на бумаге — капиталистические правительства не могут его осуществить, несмотря на наличие огромных средств и всяких возможностей. А Турксиб осуществлен. Тысяча четыреста сорок два километра железнодорожного пути в рекордный по краткости срок проложено через степи, пустыни, болота, дикие горные кряжи и совершенно непроходимые места. Вы не читали об этом? Темпы работ далеко опередили даже американские. На некоторых участках прокладывали по три с половиной километра в день. Интересно посмотреть, какие люди делали это. Ведь там была проделана, несомненно, героическая работа! Между тем денежных премий не было, чинов никто особых не получал. Наоборот, нужда была неописуемая, люди голодали, болели. Нужно было преодолеть бесконечное количество препятствий — не было в достаточной мере нужных инструментов, не было даже временами хлеба, воды, воду и топливо возили на верблюдах. Более тяжких условий для работы нельзя себе представить. Между тем работы закончены раньше срока. Ведь, несомненно, там мог сложиться хотя бы отчасти нужный нам тип человека. Вероятно, там можно наблюдать хотя бы отдельные новые черты. Не поехать ли мне исследовать? Как это будет хорошо, если нам удастся открыть хотя бы несколько черт психики нового человека, и тогда действительно вся наша поездка в СССР будет оправдана. Мы будем выполнять заказы как следует, и нами будут довольны. А то скоро приедет Кумбецкий. Здесь он с нами будет разговаривать, я думаю, не так мягко, как там. Он спросит: «Что вы, голубчики, можете предложить? Советской стране нужны новые люди. А каких новых людей вы собираетесь нам дать?» Не думаю, чтобы он покупал у нас людей вслепую, как котов в мешке. Нам нужно как следует подготовиться. Повторяю, пока вы оборудуете помещение, дайте мне возможность съездить куда-нибудь за образцами; если не новых людей, то хотя бы до некоторой степени новых. Ведь должны же там быть какие-нибудь положительные черты, если делаются такие выдающиеся дела!

Капелов подумал и сказал:

— Что ж, не возражаю. Вы успеете съездить на этот самый Турксиб, а я пока постараюсь оборудовать помещение. Может быть, к тому времени приедет Кумбецкий. А как быть с прохожими, которых вы наблюдали? Ведь вы их потеряете. Может быть, их пока взять и положить в ледник?

— Это можно. Найдем помещение, устроим в нем ледник, захватим тех, кто нам нужен, пускай полежат в леднике. А я, может быть, сразу привезу еще кое-кого с Турксиба. Тогда у нас будет разнообразный материал.

— Хорошо, — сказал Капелов. — Однако никак не думал, что вы станете таким работящим человеком. Ведь когда я вас создал, вы высказали мысль, что работать не надо, что работающего человека никто не уважает, что для того, чтобы человека уважали, он должен очень мало работать, что он должен только приезжать в учреждения и уезжать, командовать, быть недовольным и так далее.

— Что ж, в этом есть что-то верное. В той сложной, липкой путанице, которая должна существовать в отношениях людей, когда один человек властвует над другим, должно быть и такое отношение к труду. Это очень сложный и тонкий вопрос. Мы к нему вернемся, когда будем разрабатывать проблему авторитетности и превосходства. Что касается меня, то я действительно не думал, что так увлекусь работой. Я сейчас горю ею. И если теория, высказанная мною, когда я «родился», верна, то вы, вероятно, будете мною недовольны… Как же будет с помещением?

— Сегодня мы едем снимать его с Машкиным. Он должен сейчас прийти.

Действительно, минут через двадцать пришел Машкин. Вид у него был удрученный.

— Что с вами? — спросил Капелов.

— У меня опять неприятности. Ах, когда они уже кончатся! Я так жду помощи от вас.

— Помощь будет, — сказал Капелов. — Скоро мы вас исследуем и установим причину вашей неавторитетности. Мне кажется, что нам удастся правильно разобраться в этом вопросе. А сейчас поедем снимать помещение для Мастерской Человеков.

— Ладно, — сказал Машкин, — едем.

Они поехали.

Помещение оказалось подходящим. В нем было мнго комнат, очень большой и удобный подвал для ледника, несколько флигелей во дворе, большой сад с довольно крепким высоким забором — как будто ни о чем лучшем нельзя было и мечтать. Особенно хорошо было, что в главном здании был длинный коридор, отделявший одну анфиладу комнат от другой. Стены были крепкие, широкие. Двери большие, окна маленькие. Держать людей можно будет свободно не только в леднике в анабиозном состоянии, но и в положении узников; впрочем, не узников, а объектов для необходимых опытов.

— Человечков сто, пожалуй, мы сможем тут держать.

— О, да! — согласился Мурель. — Даже больше.

— Помещения для лабораторий тоже хорошие. Есть где развернуться.