Грин не спал всю ночь, обдумывая расследование. Ровно в восемь утра отправился «на чай» к Эдне Уингейт — соседке из квартиры 12Б. Ее жилище оказалось зеркальным отображением квартиры Брэйса, только, в отличие от последней, сплошь уставлено цветами и домашними растениями и содержалось в исключительной чистоте. Казалось, все вокруг пестрело маленькими бирками, указывающими, для чего отведено то или иное место, — вплоть до того, где надлежало храниться зимним перчаткам. Она вновь не преминула напомнить, что инструктор по йоге отметил небывалую упругость ее мышц в восьмидесятитрехлетнем возрасте.
Рашид перестал щелкать ручкой. В какое-то мгновение его взгляд скользнул по папке Грина.
«Так, хорошо», — отметил Грин и раскрыл свою тетрадь.
— Как по документам ваше полное имя, сэр?
— Рашид Мубарак Расман Сари.
Грин стал записывать.
— Дата рождения?
— 5 февраля 1949 года.
— Место?
— Иран.
— Образование?
— Инженер-строитель, выпускник Тегеранского университета.
— И в Канаду приехали…
— 24 сентября 1982 года как политический беженец. Я принял канадское гражданство сразу, как только получил на это право.
— На церемонии в Культурном центре Этобикоук, — добавил Грин, чуть повысив голос и резко захлопнув тетрадь. — Верно?
Рашид не ожидал столь резкой перемены тона.
— Да, правильно.
Консьерж, похоже, немного испугался.
Именно этого Грин и добивался.
— После падения шаха вас схватили и продержали в заключении девять с половиной месяцев. Семья вашей жены подкупила кого-то из чиновников, и вы оказались на свободе. В течение двадцати пяти дней. В марте 1980 года вам удалось выбраться в Италию, затем вы переехали в Швейцарию, позже — во Францию, а уже оттуда попали в Канаду. — Грин говорил быстро, не сводя глаз с Рашида.
Рашид не отводил взгляд. Он уже догадывался, что попал в ловушку.
— Насколько я понимаю, детектив, вы прочли мою просьбу о предоставлении политического убежища.
— Вот она.
Грин вытащил белую папку. В ней было пять свежих желтеньких закладок.
Рашид вновь защелкан ручкой.
— Вы из обеспеченной семьи. — Грин застегнул «молнию» на папке. — На слушании вашего дела вы сказали Комиссии по делам беженцев, что в самом начале революции вашего младшего брата с отцом убили.
Рашид вновь посмотрел на Грина.
— Убийство чьей-то семьи — страшная вещь.
Грин вспомнил о цифрах на руке отца, оставшихся со времен концлагеря, однако сдержался, чтобы не кивнуть. Вместо этого начал рассказывать:
— В конце семидесятых я провел месяц в Париже.