— Если вы согласитесь давать показания, я могу…
— Я не буду давать показания! — отрезала она, вновь стукнув по столешнице. — Не могу. Не буду. Я не позволю им. Нет, я больше… — Ее голос оборвался.
Напряжение становилось невыносимым. Нужно было срочно разрядить обстановку.
Подаренная Грином сирень лежала перед Уингейт и Макгил точно пурпурная декорация. Прошло уже больше двух часов, с тех пор как он сорвал ее. Она начала чуть-чуть подвядать, но не настолько, чтобы ее нельзя было спасти.
«Удивительно, как быстро порой уходит жизнь», — подумал он, поднимая со стола обе веточки.
— Я поставлю их в воду, — сказал он, вставая из-за стола.
Он открыл кухонный буфет справа от раковины. Нижняя полка была заставлена прозрачными чашками, но его внимание привлекли стоящие на втором ярусе стаканы.
Разнообразные сине-белые стаканы с символикой «Торонто мэпл лифс» заполонили всю полку. Он взял два стакана, наполнил их холодной водой и поставил в них сирень, предварительно подрезав веточки острым ножом.
Он повернулся к столу как раз в тот момент, когда Макгил и Уингейт встревоженно переглянулись. Они посмотрели на стаканы в его руках. Как искатель сокровищ, чья лопата только что стукнулась обо что-то железное, Грин понял, что не ошибся.
«И как я мог не догадаться?» — про себя удивлялся он, медленно садясь за стол со стаканами в руках.
— Вы тут недавно отмечали мою догадливость, — начал он, обращаясь к Саре Макгил.
Она обожгла Грина негодующим взглядом.
— Ваш сын. Кевин-младший. Тот, кого у вас забрали еще мальчиком. Он жил здесь с вашей матерью, — сказал Грин. — Здесь и бабушка, и отец в случае чего неподалеку. Он высокий — в отца. Вот откуда здесь на второй полке стаканы цвета «Мэпл лифс». И такие же стаканы в квартире 12А. — Он повернулся к Эдне Уингейт. — Это стало второй причиной, по которой вы не хотели пускать меня к себе в квартиру в то утро: нужно было увезти отсюда внука.
Все молчали. Он вновь повернулся к Макгил.
— А вы предусмотрительны — мама же не сможет бесконечно бегать по этой лестнице. И вот ваша дочь обустраивает подвал, чтобы Кевину было где жить. Уверен, он сейчас там. А где он был в то утро, когда умерла Кэтрин Торн? — спросил Грин у Макгил.
— Он не может без нас, — ответила она.
— Где он был 17 декабря?
— …И без этих стаканов с «Листьями».
— Он был в этой квартире или в соседней, с вами и Кевином?
— Он никому не позволяет их мыть.
— Он был с вами в квартире 12А?
— Он не может без своих вещей.
— Он вышел из себя?
— Если его заберут, он погибнет.
— Это он нанес ей ранение?
Последний вопрос оборвал ее мантру.
— Нет! — воскликнула она. — Мой сын не мог это сделать. Он плачет из-за каждого упавшего листика со своей томатной рассады.
Грин повернулся к Уингейт.
— Где в ту ночь находился ваш внук?
Уингейт посмотрела на него, прищурившись. В этой насмешке ощущалась стальная непреклонность женщины, которая в девятнадцать лет осиротела и затем трижды овдовела. Ее единственный внук хоть и был недееспособен, но согревал ее своим существованием.