— Ваша милость, проснись! Проснись, сударь!
Заглоба разлепил глаза.
— Что такое? Куда это мы приехали?
— Не знаю.
— Погоди-ка, барышня-панна. Это казацкий зимовник.
— Так и мне кажется.
— Тут, верно, чабаны живут. Не самая приятная компания. Чего эти псы, чтоб их волки сожрали, заходятся! Вон и кони с людьми у хаты. Делать нечего, едем к ним, а то, если объедем, за нами погонятся. Ты тоже, видать, вздремнула.
— Немножко.
— Один, два, три… четыре коня оседланных. Значит, там четыре человека. Сила невеликая. Точно! Это чабаны. Разговаривают о чем-то. Гей, люди, а давайте-ка сюда!
Четверо казаков сразу же подъехали. Это и в самом деле были чабаны при конях, или табунщики, присматривавшие летом в степях за табунами. Пан Заглоба тотчас отметил, что только один из них при сабле и пищали, остальные же трое были вооружены палками с привязанными к концам конскими челюстями; однако он знал, что такие табунщики бывают людьми дикими и для дорожных опасными.
И точно, подъехав, все четверо исподлобья воззрились на прибывших. На их коричневых лицах не было и признаков радушия.
— Чего надо? — спросил один, причем никто не снял шапки.
— Слава богу, — сказал пан Заглоба,
— На вiки вiкiв. Чего надо?
— А далеко до Сыроватой?
— Не знаемо нiяко… Сыроватой.
— А зимовник этот как зовется?
— Гусла.
— Напоите-ка коней.
— Нету воды, высохла. А откуда вы едете?
— От Кривой Руды.
— А куда?
— В Чигирин.
Чабаны переглянулись.
Один из них, черный как жук и косоглазый, уставился на пана Заглобу и, помолчав, сказал:
— А зачем с большака съехали?
— А там жарко очень.
Косоглазый положил руку на повод пана Заглобы.
— Слазь, панок, с коня. Незачем тебе в Чигирин ехать.
— А это почему бы? — спокойно спросил пан Заглоба.