— Ну-ка, пришпорим с богом, и понеслись! Лошадки отдохнули, и времени терять нельзя, — сказал пан Заглоба.
Они снова пустились вскачь и без передышки промчались полмили. Внезапно впереди показалась непонятная темная точка, приближавшаяся с небывалой скоростью.
— Что это может быть? — молвил пан Заглоба. — Придержика своего. Верховой вроде бы.
И в самом деле, во весь опор приближался какой-то всадник; скрючившись в седле, склонив лицо к конской гриве, он подхлестывал нагайкой своего жеребца, который и так, казалось, летел, не касаясь земли.
— Что ж это за дьявол и почему он так несется? Ну и прыть! — сказал пан Заглоба, доставая из седельной кобуры пистолет, чтобы на всякий случай быть готовым ко всему.
Между тем бешеный ездок был уже шагах в тридцати.
— Стой! — гаркнул пан Заглоба, наводя пистолет. — Ты кто таков?
Всадник на всем скаку осадил коня, выпрямился и, подняв глаза, тут же закричал:
— Пан Заглоба!
— Плесневский, слуга чигиринского старосты? А ты зачем здесь? Куда несешься?
— Ваша милость! Поворачивай и ты за мною! Беда! Гнев божий, суд божий!
— Что случилось? Что такое?
— Чигирин запорожцы заняли. Холопы шляхту режут. Кара божья!
— Во имя отца и сына! Что ты говоришь… Хмельницкий?
— Пан Потоцкий убит, пан Чарнецкий в плену. Татары с казаками идут. Тугай-бей!
— А Барабаш и Кречовский?
— Барабаш погиб. Кречовский к Хмельницкому переметнулся. Кривонос еще вчера ночью двинулся на гетманов. Хмельницкий — сегодня засветло. Сила страшная. Край в огне, мужичье повсюду бунтует, кровь льется! Беги, милостивый государь!
Пан Заглоба вылупил глаза, разинул рот и таково был огорошен, что слова не мог вымолвить.
— Беги, милостивый государь! — повторил Плесневский.
— Иисусе! — охнул пан Заглоба.
— Иисусе Христе! — вторила Елена, разрыдавшись.
— Бегите, время не ждет.
— Куда? Куда же?
— В Лубны.
— А ты туда?
— Туда, конечно. Ко князю-воеводе.
— Пропади же оно все пропадом! — воскликнул пан Заглоба. — А гетманы где же?
— Под Корсунем. Но Кривонос уже наверняка схватился с ними.
— Кривонос или Прямонос, холера ему в бок! Значит, нам смысла нету ехать?
— Ко льву в пасть, ваша милость, на погибель прешь.