— Как бы не так! — буркнул Заглоба.
Но вот железо чиркнуло о кремень, посыпался сноп искр, осветив на мгновение темное нутро хлева и казачьи головы в смушковых шапках, после чего мрак еще больше сгустился.
— Нету! Нету! — закричали возбужденные голоса.
Один из казаков бросился к двери.
— Б а т ь к у Голодый! Б а т ь к у Голодый!
— Чего там? — спросил, показываясь в дверях, сотник.
— Нету ляха!
— Как это нету?
— Сквозь землю провалился! Нигде нет. О, г о с п о д и п о м и л у й! Мы и огонь высекали — нету!
— Не может быть. Ох, и задаст вам атаман! Удрал он, что ли? Проспали?
— Не, б а т ь к у, мы не спали. Из хлева он мимо никак не мог прокрасться.
— Тихо! Не будить атамана!.. Коли не ушел, тут быть должен. Вы везде искали?
— Везде.
— А на сеновале?
— Он же связанный, как ему на сеновал забраться?
— Дурная башка! Кабы он не развязался, был бы на месте. Ищите на сеновале. Высечь огня!
Снова брызнули в темноту искры. Весть мигом облетела всех караульных. В хлев, как это всегда в подобных случаях бывает, поспешно сбежался народ; послышались торопливые шаги, торопливые вопросы и еще более скорые ответы. Как сабельные удары в бою, посыпались со всех сторон советы:
— На сеновал! На сеновал!
— А ты покарауль снаружи!
— Атамана не будить, не то быть беде!
— Лестницы нету!
— Неси другую!
— Нигде нет!
— Сбегай в хату, может, там есть...
— У, лях проклятый!
— Давайте с углов на крышу и по крыше на сеновал.
— Не выйдет, карниз широкий и досками снизу подшит.
— Несите пики. По ним и взойдем. Ах, пес!.. Лестницу втащил за собою!
— Принести пики! — загремел голос Голодого.
Одни побежали за пиками, другие, задравши головы, столпились под сеновалом. Рассеянный свет и в хлев уже просочился сквозь открытую дверь, и в полусумраке виден стал квадратный лаз на сеновал, черный и безмолвный.